Дон Жуан со свастикой на рукаве

Дон Жуан со свастикой на рукаве


«Отечественному читателю, за исключением узкого круга специалистов, это имя ни о чем не говорит. А посему называть его не имеет смысла. По крайней мере — пока...»
Талантливый писатель, поэт, публицист. Один из самых великих любовников своего времени. Лидер, стоящий у колыбели европейского фашизма, придумавший его символику. Национальный герой Италии. Президент Итальянской академии. Бесстрашный военный летчик...

 
Не много ли для одного человека?

Его имя, некогда овеянное славой, со временем стало почти забыто. Да и славу эту с большой натяжкой можно назвать доброй. «Вульгарный писатель» — так отзывался о нем коллега Генри Джеймс. «Противоречивый поэт, писатель и политик...» — считает английская «Жизнь знаменитых людей». «Идеолог итальянского империализма» — припечатал «Советский Энциклопедический Словарь». «Самый замечательный любовник нашего времени», — восторгалась великая Айседора Дункан. «Он воспевал животные инстинкты, изображая народ, как движимую суевериями и жаждой разрушения толпу, подменял трагизм социальной проблемы маленького человека, т. н. комплексом неполноценности» — разоблачала «Советская Литературная Энциклопедия». Сколько разных, иногда взаимоисключающих мнений. Кому верить? Стандартный рецепт: всем… и в то же время — никому...

Первый парень на деревне?

Он пытался мистифицировать свою биографию, как заправский барон Мюнхгаузен, вызревший на итальянской почве. Даже в британскую «Жизнь знаменитых людей» проникла сентиментальная история о дворянине незаконного происхождения, якобы родившемся на трансатлантическом лайнере посреди бурных вод неведомого океана…

А в жизни все выглядело значительно проще: 12 марта 1863 года в семье торговца и дочери буржуа появился сын, который лишь спустя много лет получит дворянский титул. В колледже городка Прато он испытал первый литературный успех, выпустив сборник стихов, и приобрел скандальную славу дамского угодника. Добавим, что в первый раз многообещающий ребенок, по его собственному признанию, влюбился семи лет от роду.

От отца юный ловелас унаследовал лишь мощный сексуальный темперамент, так как большую часть состояния его папочка Дон Франческо промотал со своими многочисленными любовницами, с коими не расставался до самой кончины.

Переехав в Рим, молодой человек не на шутку увлекся философией, в первую очередь Ницше. Впоследствии это достаточно серьезно отразилось на его литературном творчестве. Ничего удивительного: ницшеанский «сверхчеловек» легче вписывается в интригу, нежели в канву философского и психиатрического исследования. Именно таким, немного аморальным и слегка эстетствующим предстает герой книг «Наслаждение», «Две скалы», «Триумф смерти»...

Однако способный юноша не ограничивал свое времяпрепровождение лишь литературными экзерсисами — по пятам за ним следовала слава искусного Дон Жуана. И, как свидетельствует история, это были не просто сплетни. Времени пожалуй, не хватит, чтобы перечислить имена всех женщин, с которыми темпераментный итальянец имел связь. Но лишь немногие оставили в его жизни мало-мальски заметный след...

Графиня, мне приснились ваши губы

В двадцатилетнем возрасте, несмотря на скандальную репутацию, прыткий провинциал женится на девятнадцатилетней графине Марии ди Галлезе. Отец невесты презирал «писаку», что норовил пробраться к нему в зятья, и попытался помешать свадьбе, грозя парочке отлучением от дома. Однако 28 июля 1883 года венчание таки состоялось. Граф смягчился, узнав, что дочь уже на третьем месяце беременности.

Впрочем, семейное счастье длилось недолго. После четырех лет, наполненных ревностью и изменами, супруги разъехались. Хотя развод официально не оформляли — в тогдашней католической Италии это было довольно хлопотно, а зачастую и бесперспективно.

Следующей пассией писателя стала княгиня Мария Гравина ди Рамакка. Своей страсти она отдалась целиком, бросив мужа — именитого неаполитанского аристократа. Разразился скандал. Суд обвинил любовников в прелюбодеянии и вынес приговор — пять месяцев тюремного заключения. Правда, благодаря хлопотам многочисленных друзей-собутыльников нашего героя, Фемида сменила гнев на милость и избавила подсудимых от отсидки. Но их чувство дало трещину. Мария всячески пыталась привязать к себе любовника, даже грозилась убить новорожденного сына, если ее благоверный не перестанет изменять. Он не перестал. Сына княгиня не убила.

Любовница, как и бумага, — все стерпит

В 1887 году на одном из концертов в Риме признанного сердцееда поразила неземная красота Барбары Леони, и вскорости он добился взаимности. Несмотря на всю романтичность и изысканность их отношений, обольститель после полового акта не забывал отлучиться в соседнюю комнату, чтобы набросать по горячим следам свои впечатления и ощущения. Именно эти записи и легли в основу романа «Невинный». В принципе, большинство любовниц также служили прототипами героинь его романов. В чем-чем, а в творческом эгоизме писателю не откажешь — когда ставилась точка в конце рукописи, она означала, прежде всего переход к очередной главе любовных утех. Разумеется, не каждая женщина способна смириться с подобной «эксплуатацией» — сколько слез, оскорблений и сломанных судеб увидел бы за своей спиной наш волокита, если бы хоть раз обернулся. Дочь премьер-министра Италии Александра ди Рудинни Карлатти, несмотря на более чем властный, агрессивный, отчасти мужской характер, после расставания с писателем постриглась в монахини и окончила свои дни матерью – настоятельницей в католическом монастыре Савойи. Графиня Манчини после разрыва настолько извелась комплексом неполноценности, что угодила в психиатрическую лечебницу. Список можно продолжать, так как «игру в любовь большинство женщин воспринимает всерьез, а для Дон Жуана это всего-навсего очередная заполненная страница биографии, которую пора перевернуть».

Великая актриса Элеонора Дузе, хоть и славилась огромным количеством любовников, не смогла устоять перед напором неугомонного писателя. Их союз оказался настолько гармоничным, что продолжался (с небольшими перерывами) без малого девять лет. Взаимопонимание было полным, как между пулей и мишенью. Имея ярко выраженные мазохистские наклонности, Элеонора отдавала себя на волю победителя. И не только себя, но и свои деньги. На эти средства ее ухажер вел разгульный образ жизни, ставил убыточные в те времена пьесы, большинство из которых, правда, написаны специально для Дузе. Сегодня классикой драматургии считается пьеса «Франческа ди Римини», в свое время не принесшая ни гроша. Если верить современным театроведческим исследованиям, именно заглавная роль во «Франческе» стала у Дузе лучшей. Но признание пришло слишком поздно, — когда слава, как, впрочем, и все земное, для таланта уже значения не имеет.

Совместную жизнь с Элеонорой писатель подробно воссоздал в романе «Огонь». И хоть имя героини было изменено, современники без труда узнавали Великую Актрису. Поначалу Дузе возмутилась. Но потом, припомнив, что и сама ничего не держала в секрете, и с любовника клятвы хранить молчание не брала, сменила гнев на милость.

Расстались они в 1904 году, когда Элеонора заметно постарела и, честно говоря, уже входила в ту полосу сентиментальности, которую редко терпят вечно юные Дон Жуаны. После смерти подруги писатель рассказывал, что по ночам он частенько общается с духом Великой Любовницы и Актрисы.

Война — слово женского рода

С началом первой мировой войны наш герой развивает бурную политическую деятельность, агитируя за вступление тогда еще нейтральной Италии в блок Антанты. Сборник статей «За великую Италию» (1915) с головой выдает политические взгляды махрового националиста, ратующего за возрождение славы и европейского господства Римской империи. 24 мая 1915 года Италия все же объявляет войну Австро-Венгрии и престарелый литератор считает неприемлемым для себя оставаться за письменным столом. Забыв о пятидесяти с лишним годах, он отправляется на фронт. Там, во главе звена бомбардировщиков, выполняет наиболее опасные и ответственные операции (в их числе знаменитая бомбардировка Триеста) и в скорости становится национальным героем Италии. Однако во время неудачной посадки новоиспеченный летчик серьезно повреждает левый глаз. Прямо с поля боя его отправляют в госпиталь в Венецию. Белые халаты, запах карболки, боль и страдания… Чтобы спасти пациенту зрение, врачи на шесть месяцев накладывают ему на глаза повязку. Полгода, проведенные писателем в полной темноте, не прошли для него даром. На мелко нарезанных, шириной в одну строку, полосках бумаги он пишет «Ноктюрн» — свое самое трагичное произведение, посвященное памяти погибших товарищей.

Черные рубахи, красная кровь

Но вот война окончена: Сен-Жерменское соглашение подписано, распад Австро-Венгрии предрешен. Впрочем, писателя-радикала не радует перспектива долгожданного мира. 12 сентября 1919 года отряд в двенадцать тысяч солдат под его командованием захватывает город Фиуме (Риека). Удачливый полководец тут же объявляет себя диктатором. Он правил в течение почти двух лет, показав всему миру своеобразную модель абсолютной власти внутри одного, отдельно взятого города.

Из учебников истории мы знаем: атрибутика и ритуалы фашистов пришли от Муссолини. А откуда они появились у дуче? Набирающий силу вождь посетил в свое время Фиуме, где увидел черные рубахи, ликторские (ликтор – разновидность государственного служащего в Древнем Риме. Популярный историк Тит Ликвий считает, что институт ликторов ввел непосредственно отец-основатель Рима Ромул) топорики, воткнутые в фашины (прообраз свастики). Ему пришлись по вкусу речи с балкона, традиционное римское приветствие вытянутой правой рукой. Словом, там он увидел действующий макет того, к чему стремился сам. Однако под давлением европейских стран Италия объявляет блокаду Фиуме, поставив на подобных экспериментах крест.

Поражение не повергло писателя-диктатора в уныние — он пытается основать Лигу Угнетенных Народов, всячески поддерживает политику Муссолини. Именно за эту поддержку в 1924 году ушедший на покой Дон Жуан получил титул князя Монтеневоза.

Следующее десятилетие он посвятил литературным трудам. Из-под его пера выходят романы и сборники стихов, многие из которых вошли в сокровищницу мировой литературы. И за год до смерти в 1937 году писатель становится президентом Итальянской академии.

И сбросьте меня с башни Пизанской...

Кстати, о смерти. На закате жизни эта тема стала для писателя навязчивой идеей. И не только в литературе. Похоже, ранимую психику изрядно подточили сумасбродства молодости, и теперь он буквально зациклился на желании придумать себе смерть, способную навсегда запечатлеть его образ в памяти людей. Наш оригинал то просил выстрелить его тело из пушки, то отдать на растерзание львам, то сбросить с Пизанской башни, то растворить в кислоте… Однако умер он достаточно прозаически, хоть и символично. Кровоизлияние в мозг оставило незавершенным его последнее стихотворение… Случилось это 1 марта 1938 года. До своего семидесятилетия писатель не дожил одиннадцать дней.

Вам не терпится узнать, кто этот человек? Сообщаю: Габриеле д’Аннунцио — Beликий сын своей эпохи.

Он был действительно ярким, свободным писателем, не зависящим от канонов, искренне преданным Его величеству Литературе. Современников поражали чрезвычайно точные описания чувств, поступков героев, а излишний натурализм иногда даже шокировал. Тем не менее д'Аннунцио ныне причисляют к основоположникам итальянского реализма. О чем он писал? Да как и все его собратья — о жизни, смерти, славе, любви и прочих глупостях. Неблагодарное это занятие — реферативно пересказывать сюжеты чужих произведений. Кто пожелает— прочитает сам, не полагаясь на чужие умозаключения. Тем более, что практически все произведения Д'Аннунцио переведены на русский язык. И если до сих пор он оставался тайной для многих наших читателей, то объясняется это лишь идеологическими предрассудками. Я не собираюсь доказывать, будто приверженец фашизма стал нам ближе с крахом коммунистического режима, просто считаю, что произведения по-настоящему талантливого писателя остаются вне всяких идеологий. Как и музыка Вагнера, который долгие годы оставался в нашей стране персоной нон грата лишь за то, что увертюра к «Тангейзеру» была любимым произведением Гитлера. И пусть постсоветскому человеку не привыкать, что все цензоры — политики, а политики — цензоры. Примем как данность, что мы свыклись с жирными крестами на именах и вырванными из контекстов биографий абзацами. Да, нас не воротит от классово выдержанной диеты, коей всех потчуют с детства, но плод, когда-то слывший запретным, кажется вдвойне, втройне притягательным. До тех пор, пока существует такое аполитичное во многих случаях понятие, как искусство…

Аспирант

рейтинг

0

просмотров

332

комментариев

1
закладки

Комментарии