Опубликовано: 31 августа 2019

рейтинг

+1

Разговор с человеком из Граса

Разговор с человеком из Граса
Разговор с человеком из Граса

Молчат гробницы, мумии и кости,—
Лишь слову жизнь дана:
Из древней тьмы, на мировом погосте,
Звучат лишь Письмена.
Иван Бунин

Он слишком долго жил. И он устал. Иногда он думал, так ли бы он устал, если бы жил на берегу теплого моря. Дом на Лазурном берегу, преданная жена, горячая любовница. И Слава.
И тяжело вздыхал. Нет, он славно пожил. Видел жизнь не из вагона поезда Париж-Ницца, а изнутри. Был с геологами в Африке, тундре, Австралии. И жены две имел, но уже схоронил. И рассказы его в двадцати трех странах изданы. Он член Союза писателей, тогда еще СССР, а теперь России. И хоть богатств особых не скопил, и живет в сибирском городе на даче. Квартиру оставил дочери . Жизнь удалась, и наверное уже прошла. Вот только питала ее слабый ручеек встреча с внучкой Лелькой. Виделись они редко. Дочь записала девочку на бальные танцы. И та все время была то на репетициях, то на гастролях. Но теперь благодаря интернету он мог ее все же видеть. Да, онлайн. Так сказал молодой, интеллигентный человек. Он принес в дом ноутбук и все необходимое сделал. И сделал предложение:" Николай Иванович. Пенсия ваша небольшая, а вы у нас единственный в области писатель. Вот смотрите. Ваша страница на…ре. Все ваши произведения в хронологическом порядке. Вам всего- то за неплохие деньги надо заходить на сайт и читать. Немного оставлять рецензий. Все равно, каких. Это личное ваше право. А за это неплохие деньги.К осени и внучке ноутбук подарите. Или что там девочка захочет".
Сначала он прилежно читал. Но количество ошибок, а иногда и полный бред быстро охладили его пыл. Он оставлял компьютер включенным и шел в сад. «Гений, ну как же Гений, – копая огород, продолжил он свой диалог с Ним. - Вот Иван Ефремов гений, и ученый, эх жаль рано сгорел".
Он вспомнил, как истратил много сил и нервов на писание в разные инстанции: Союз писателей СССР, потом РСФСР, в ЮНЕСКО, В комитет по нобелевским премиям. Хотелось одного, чтобы вспомнили и воздали, пусть и посмертно.
Один бойкий московский писака даже фельетон про него тиснул в известной газете- де живет в тайге Дед, и так отстал от жизни, что и не знать не знает, Ефремов – то давно ушел в мир иной.
Николай Иванович был тогда не в тайге. А в Австралии. Получал очередную награду за геологические изыскания, довольно успешные. Поэтому полетел не домой, а в Москву. Очень хотелось писаке дать в морду.
А тот повел Николая Ивановича в ресторан ЦДЛ, заказал водки и икры. Но Николай Иванович видел его страх, подергивание кадыка и трясение белых холеных рук. Он плюнул в тарелку с икрой и уехал.
"А ты бы уж поддал ему, и матерно бы "– уважительно подумал он о НЕМ.
Его диалог начался давно, когда он принес свой первый рассказ в журнал «Сибирские Огни», редактор удивленно присвистнул:" Вот так тезка. Псевдоним брать будем?”
- А зачем?
- Аи правильно!– расхохотался редактор.
Воспоминания его прервал гудок автомобиля. Приехала дочь с зятем. И, о радость, внучка.
Лелька, повизгивая по щенячьи, повисла у деда на шее.
Он оглядел ее и разочаровано вздохнул. Лелька опять подросла. И удалась видать ни в их породу. Была вся такая худенькая, и плоскодонка. И это в пятнадцать то годов. Еще и стрижка короткая, не пойми кто, толи девчонка, толи пацан.
Опять искать партнера на танцы - пожаловать дочь, целуя его.
Зять, весь какой- то одутловатый и обрюзгший, вытаскивал чемоданы.
- А отчего вы, Николай Иванович палатку в саду поставили?
- Воздуха мне не хватает, - сам того не желая, пожаловался Дед.
- Папа я ведь запретила тебе курить. Где опять табак нашли?
- Да нет, это так просто мундштук грызу, так спокойнее.
Уф, наконец, то они остались одни. Он показал внучке свою страницу и даже уговорил прочитать рассказ.
- Прикольно, – только и сказала девочка-переросток.
- Это о прадеде твоем, солдате ВОВ.
- Ну, я и говорю прикольно, Дед не нуди, пошли лучше в палатке посидим. Посидели в палатке. Лелька увлечено кого-то оценивала. Иногда отвлекая деда от послеобеденного сна.
-Деда писателя назови.
-Хемингуэй.
-Нет вашего,советского .
-Платонов.
-Вот клево, как Платонов написал, – это она кому-то в отзыве.
-Дед, а что нам тут киснуть? Поехали на озеро, а то уже через неделю Ильин день, мне даже и не искупаться в родном озере. Надоели эти кипяченые бассейны в Турции.
- Родители не пустят.
- Не боись, счас смсочку отправлю.
Что она написала в своем послании, он так и не узнал. Но родители примчались к утру и зять, чертыхаясь, загружал в автомобиль и платку и лодку и плиту. И баллоны к ней.
Довезли они их до самого посещаемого горожанами места. День был будний, поэтому пустынный берег больше походил на свалку мусора.
- Ну, все, дальше мы сами.
Дочь с зятем уехали. А он, нагрузив Лельку рюкзаком, а себе, взяв еще больший, повел внучку к заветному месту.
Пришлось делать две ходки. Устали так, что успели только расставить платку и все. Сон похожий на забытье.
Потекли дни, наполненные звонким Лелькиным голоском. Ее детским восторгами. Купанием на рассвете. И он специально пугал ее. Сидя на перевернутом ведре, он якобы собирался толи встать, толи обернуться. Из воды тот час звенел ее голосок:"Ну, деда. Нельзя ,ну Деда"
«Вот разве ты мог быть так счастлив. Даже с твоей славой. С пенным прибоем теплого чужого моря, глотком шампанского, какие там они разные – распрекрасные. У тебя не было продолжения. Ты не знал, что такое, когда словно твои, раскосые зеленые глаза, смотрят в душу. А эти невинные детские поцелуи, слаще всех искусных поцелуев твоих баб. Так жил ли ты вообще?»
Ночью так ломило колени, что Николай Иванович не мог заснуть до рассвета. Он перевернулся на надувном матрасе и положил ноги на подушку, повыше. Стало легче. Но под полог палатки поддувал, прохладный рассветный ветерок. И он закрылся с головой одеялом.
Он проснулся от нечеловеческой боли в ногах. Удар, хруст и сознание покинуло его.
В себя он пришел от криков. Кричали, какие то парни на берегу:"Плыви к нам девочка. Дяди тебя согреют. Ну, Сема давай, быстро за ней. Ну, куда же ты целочка – дурочка".
Николай Иванович преодолевая неимоверную боль, прокусил до крови губу, чтобы не закричать. Смог перевернуться и встать на четвереньки. Слава богу, ружье, винчестер, привезенный из Африки лежал, всегда рядом и заряженным.
Он тихонько расстегнул полог палатки и выглянул. Один парень, совершенно голый стоял спиной к палатке, возле его ног лежала окровавленная бейсбольная бита. Второй тащил за волосы из воды Лельку. Николай Иванович встал на колени и откинул корпус назад, присел на раздробленные ступни, он снова почти потерял сознание, но голос внучки – Деда, деда помоги! – заставил его очнуться.
- А да она уже голенькая, хорошо держи, я ее сниму. Сначала до, потом после и вовремя, – парни весело засмеялись.
Их смех прервал грохот выстрела. У того, кто стоял спиной, пуля вонзившись в затылок разнесла мозг и вышла через глазницу, разлетаясь брызгами мозгового вещества, и глазного яблока. Второй бросил девочку и пригнувшись, побежал сначала вдоль берега, а потом нырнул в озеро. Дед упал лицом в песок.
Дед лежал неподвижно. И Лелька побежала в палатку, прежде всего она накинула дедов дождевик, потом стала лихорадочно рыться в рюкзаке. Нашла жгут, бинты. И только тут почувствовала, что по ногам стекает, что- то липкое. Она потрогала и на руке увидела кровь. К горлу подкатывал ужас. Ей казалось, что она помнила все до мельчайших деталей. Не было с ней - Этого. Того самого, что они с подружкой, хихикая ,читали прошлой зимой у Мопассана.
А нет, это просто эти дни пришли раньше. И ею овладело ледяное спокойствие. Она вышла и, перевязав деда, отправилась к лодке. Она еле забралась в лодку. Дождевик набух в воде и стал неимоверно тяжел. Она гребла, а тот в озере поплыл к ней навстречу. Она уже видела его обыкновенное, человеческое лицо. Он зацепился руками за край лодки, и обрадовано улыбнулся. Выстрел отбросил его далеко в воду.Лодку закачало. Девочка бросила винчестер на дно лодки и, превозмогая боль в плече, стала грести к берегу.
Все это она рассказала деду, как только его привезли в палату. Николай Иванович в дурмане от наркоза шептал:"Ничего не было, внучка. Это я стрелял. Два раза. Запомни, ничего не было. Я обоих кончил. А потом уж озеро его к себе забрало".
Потом была судебно-медицинская экспертиза, и женщина-следователь жестко спросила Лельку, тыкая холодным пальцем в синяк на плече:" От ружья? Ты стреляла?"
Но тут на нее чуть ли не с кулаками набросилась мама, мамуля. И все для Лельки закончилось.
В суд Николая Ивановича повезли в спицах, елизаровских, которые хотелось сорвать к чертовой матери, уже после получаса носки. Николай Иванович смотрел в лица присяжных и удивлялся-
– Ну надо же, такой небольшой вроде город, а он никого из этих людей ни разу не встречал. Адвокат был московский. Постарался Мишка Щипахин, его ученик. Профессор уже или даже академик Больше всего он боялся, что увидит в суде внучку. Но пришли только дочь и зять. И еще, кажется редактор, он его плохо знал, нынешнего - то.
«За что бы Ты мог умереть? За Родину, которую у тебя отобрали? За Славу? Эх, страшно тебе, наверное, было умирать. Не за что. А вот мне рано умирать. Мне еще внучку надо замуж отдать, да и выучить. Нет рано мне туда, к Тебе».
Он очнулся от своего вечного спора с НИМ ,от оваций.

Мальчик – конвойный одной рукой придерживая автомат, другой помогал ему встать и выйти. Адвокат жал ему руку, дочь целовала, куда- то в ухо. А он среди всех этих счастливо-заплаканных лиц видел только его.
Тот снял шляпу и ни один волосок не шелохнулся на его безупречной, седой голове. А потом он, повернулся спиной, и тяжело опираясь о трость, зашагал прочь. В вечность.
309 просмотров4 комментария

Комментарии

Не бывает поздно