Опубликовано: 27 декабря 2012

рейтинг

+8

Теперь, мы - за них


Дело было перед самым концом советской власти, году — чуть ли, не в девяностом. Я трудился в ныне подзабытом, а тогда, самом многотиражном не только в СССР, но и в мире, — журнале «Крестьянка». И пришлось поехать в командировку вот по какому случаю.

В почти развалившийся уже колхоз в глубинке средней полосы пришел новый председатель — такой мужик, в самой поре и форме, отлично образованный, лет всего тридцати с небольшим, но уже с опытом того, что, вскоре, стали называть «антикризисным управлением». Полный идей, амбиций и сил.

А хозяйство было в жутком состоянии по всем параметрам — от материальной базы до демографии и профессионального кадрового состава.

И председатель стал всё ломать, перекраивать, реформировать и ставить на современную основу. Не помню уже, за давностью лет, откуда, но финансовые и, что было, по тем временам, главное, — фондовые возможности у него оказались. И даже какие-то первые успехи появились.

Но дело в том, что основу коллектива там составляли женщины — в основном доярки, возрастом под шестьдесят и старше. И им — все эти новые порядки были абсолютно чужды, непонятны, неприятны, да и, попросту, непривычно-неудобны.
Начались скандалы, и бабоньки накатали жалобу в родную «Крестьянку».

Я приехал разбираться. Хотя, на самом деле, разбираться там было совершенно не в чем.

Председатель, конечно, оказался прав абсолютно по всем статьям.
Впрочем, знаете, как бывает — вроде, по формальным признакам, все аргументы в пользу одной стороны, а как пообщаешься с конкретными людьми, нутром чуешь, что борец за светлое будущее, — на самом деле, полная дрянь, а тот, на кого он наезжает — вполне себе даже хороший человек.

Но нет, — тут всё было на чистом сливочном масле. Мужик, действительно, — отличный, даже непонятно, откуда он там, такой деловой, взялся, и близкий мне, по всем параметрам, настолько, что — жил бы в Москве, почти наверняка, подружились бы.

А бабы… Ох, и сложные собрались там бабы.
С такими ломанными судьбами и характерами, с такими собственными заморочками и тараканами в голове, что никаким дустом не вытравишь. Да, к тому же, через слово — трехэтажный мат и, даже, далеко не все — трезвенницы.

И, если учесть, что они рассчитывали на приезд из столицы солидного партийного журналиста, который приструнит ихнего «сопляка-выскочку», а явился — патлатый и бородатый парень (для них-то, точно — парень) в джинсах, очень подозрительно внешне смахивающий на этого самого ненавистного «выскочку», то понятно, что общий язык с женским коллективом найти мне оказалось непросто.

И вот уже в последний вечер, когда я окончательно понял, что моя миссия миротворца полностью провалилась, я купил бутылку водки и сел с председателем в закутке поселковой столовки. Разлили по стакану, и я изложил примерно следующее.

Мол, ты, мужик, конечно, делаешь всё совершенно правильно — и какие к тебе могут быть претензии.

Но пойми, — ведь, они пришли в эти, тогда уже разваливающиеся, коровники — в самые голодные послевоенные годы, ещё школьницами, и некоторые из-за этого — даже, семилетки не закончили.
Да, бабы, согласен, — сложные.
Но, только они, иногда с похмелья, а, порой даже, и, вовсе, толком не протрезвев, обматерив тебя до пятого колена, — выйдут по твоему зову на работу глухой морозной ночью, по, недоразумению, называющуюся у нас — ранним утром.

Выйдут всегда, в любую погоду и при любых обстоятельствах, и надеяться тебе больше не на кого, а на них — можешь.
И сам — прекрасно это знаешь.

Председатель пил, не чокаясь, почти как на поминках, ничего не отвечал, только вздыхал тоскливо и в глаза не смотрел.

А потом, уже расставаясь на крылечке, сунул мне свою пятерню (тогда я обратил внимание, насколько она у него корявая и заскорузлая, несмотря на возраст — почти уже такая, как у починенных ему старух-доярок) и сказал очень тихо: «Езжай, товарищ, спокойно, не дергайся, мы уж тут сами как-нибудь… Я постараюсь». И ушел, не оглядываясь.

И вот потом я опубликовал статью, в которой, примерно, всё это и написал.
В основном, о том, что, если и есть у нашей страны какой золотой запас и надежда на что-то опереться в минуту жизни трудную, так это — никакие там не счета в бюджете или богатства в недрах, а, только — такие вот бабы.

Которые, на своем горбу, из послевоенной разрухи, Россию вытянули — паршиво, подневольно, ужасно неумело, но, ведь, хоть как-то, — да вытянули.

И дочерей нарожали, а те — уже и своих, которые, ежели чего… Не знаю там, на самом деле, — «ежели чего», не провидец, ведь, и не претендую, но ничего более надежного в стране — нет, и желательно это понимать.

Хотя, конечно, всё нужно срочно менять к чертовой матери, — иначе, и последнее молоко закончится.

Вот после этой статьи, помню, я и получил самое большое в своей жизни количество писем. Сколько точно — уже, понятно, не скажу, но больших таких «крафтовских» почтовых мешков — штук пять-шесть в кабинете стояло.
Сам все, естественно, прочесть не смог, но довольно долго выборочно просматривал.

Одно мне особенно понравилось. Даже забрал с собой и храню до сих пор. Начинается оно так:
«Сашенька (мне было уже под сорок, и давно все звали по имени с отчеством, но, для написавшей женщины, — это, видимо, не имело никакого значения), — ты настоящее болящее сердце всех советских доярок и свинарок!»
Я тогда громко рассмеялся.

А вот, теперь, смотрю на эти строки — и никакого смеха.

Те бабы, почти наверняка, уже все умерли. Не осталось больше того поколения.

Теперь, мы — за них.
244 просмотра0 комментариев

Комментарии