Юлиус Эвола. Фашизм и традиционная политическая идея


Фашизм и традиционная политическая идея в видении Юлиуса Эволы.Юлиус Эвола. Фашизм и традиционная политическая идея
"Неофашисты" — так называют сегодня в Италии как демократы, так и коммунисты наиболее решительно противостоящие им "национальные" силы. Поскольку последние практически безоговорочно приняли данное определение, возникла довольно двусмысленная и опасная ситуация, во многом сыгравшая на руку противнику. В частности это стало причиной явно ухудшившегося отношения к "неофашистам", фашизм подвергся процессу, который с полным основанием можно назвать мифологизацией. Поэтому отношение к нему большинства носит скорее эмоциональный и иррациональный, чем интеллектуальный и критический характер. В первую очередь это касается тех, кто сохраняет идейную верность бывшему режиму. Именно они сделали из Муссолини и фашизма объект мифа. Они не желают видеть ничего, кроме одной исторически обусловленной действительности и человека, ставшего её центром, вместо того, чтобы попытаться оценить политические идеи сами по себе, независимо от конъюнктурных обстоятельств, дабы сохранить по возможности их нормативную ценность для данной политической системы.

Скажем прямо: в отличие от клеветников, передумавших, и посредственных "благопристойных" личностей наших времён, мы не отказываемся от своего прошлого, в полной мере осознавая значимость Фашистского периода в Итальянской истории и Национал-Социалистического в Германской. Жаловаться не на что. Однако, необходимо помнить, что "ностальгия" и мифологизация — плохие помощники, воскресить Муссолини или создать такого же нового невозможно, а современная ситуация имеет мало общего с той, которая сделала возможным фашизм и определила его конкретный исторический облик.

В вышеуказанном случае мифологизация естественно сопровождается идеализацией. Выделяют лишь положительные аспекты фашизма, сознательно или нет, закрывая глаза на его отрицательные стороны. Однако, тот, кто в отличие от "неофашистов" новых поколений жил во времена фашизма и, следовательно, знаком с режимом и его приверженцами на личном опыте, признает безо всякой фанатичной односторонности, что далеко не всё было так хорошо. Во времена фашизма, пока он ещё оставался движением, находящимся в процессе развития и нацеленным на переустройство общества, пока его возможности были ещё не исчерпаны и не успели окончательно выкристаллизоваться, вполне было допустимо некоторое ограничение критики. Поэтому те, кто, подобно нам, отстаивал порядок идей лишь частично совладавших с фашизмом (или немецким Национал-Социализмом), не осуждали данные движения, несмотря на ясное осознание их спорных и отрицательных сторон, в надежде на возможное дальнейшее развитие, на исправление и устранение имеющихся недостатков (чему следовало оказывать всяческое содействие).

Сегодня, когда фашизм как историческая реальность остался в прошлом, положение должно измениться. Вместо обычной для "мифа" идеализации, необходимо постараться отделить зёрна от плевел. Это полезно не только в теоретических целях, но и для практической ориентации с учётом возможной политической борьбы. Поэтому не стоит с легкостью принимать эпитет "фашист" или "неофашист". Имеет смысл называть себя фашистами — если есть желание — подразумевая положительные, а не отрицательные стороны фашизма. Только при таком стечении обстоятельств нас нелегко будет обхитрить нашим врагам, которые неплохо устроились, создавая посредством процесса, направленного против "идеализации", диаметрально противоположный миф о Фашизме, выдвигая на передний план исключительно его сомнительные стороны для того, чтобы его опорочить и внушить к нему антипатию. Заметим, что этот процесс пошёл с большим успехом в Германии, чем в Италии: немыслимо, как юное Германское поколение покорно последовало за теми, кто представил весь Национал-Социализм, как ужасную идеологию, полную заблуждений, сведя всё к такому толкованию, несмотря на то, что, в случае с Германией, вышеупомянутую дискриминацию, на основании родства Нацизма с высшей первоначальной политической традицией, внедрили намного легче, чем это было в Италии.

Далее, необходимо учитывать, что помимо позитивных и негативных аспектов фашизм как движение, способное к дальнейшему развитию, включал в себя различные тенденции и решить, какая из них возобладала бы (если бы всё не парализовало военное поражение и крах нации), могло только будущее. В Италии (как и в Германии) единство не исключало наличия довольно значительных разногласий внутри режима. Это указывает на незаконность "мифологизации" и необходимость определённости: Фашизм не может приветствоваться нами безоговорочно, как единое целое. Мы должны точно знать, за что мы выступаем среди тех возможностей, которые Фашизм, как любое другое аналогичное движение недавних времён, содержит в себе недифференцированным образом. Кроме того, если мы говорим о двух Фашизмах, классическом фашизме двадцатилетнего периода и фашизме времён республики Сало, объединённых, разумеется, преемственностью веры и 'combattentismo' (1), но сильно различающихся в политических доктринах по причине фатального стечения обстоятельств, необходимость выбора становится ещё более очевидной, так же, как становится очевидным то, что "мифологизация" влечёт лишь к недопониманию и опасной путанице.

Наконец, ещё одно важное замечание: те, кто сегодня хотят бороться за правое дело не должны создавать о себе впечатления родившихся во времена, которые они идеализируют, и как следствие, не извлекших из истории тех событий никакого опыта, подобно тем, кто думают, что истина содержится только во вчерашнем дне. В данном случае чётко проявляется опасность "мифологизации" и непонимания тех, кто поверхностно рассуждает о "Фашизме" и, в то же время, не испытывает трудностей в том, чтобы прослыть самым настоящим "Фашистом". Для них единственным ориентиром является фашизм (или схожие движения других стран — немецкий национал-социализм, бельгийский рексизм, испанская фаланга, режим Салазара, румынская Железная Гвардия). Их политические, идеологические и исторические взгляды ограничены рамками фашизма; с него всё начинается, им же всё кончается. Подобную позицию нельзя признать удовлетворительной. Другой подход состоит в том, чтобы научиться распознавать в движениях подобного рода идеи и принципы, принадлежащие древней традиции и, следовательно, носящие "нормальный" и постоянный характер, независимо от частных и несовершенных форм их исторического воплощения, обусловленных конкретными историческими обстоятельствами. Между тем первоначальные, в узком смысле "революционные" аспекты данных движений следует отнести к области вторичного и случайного. Способность занять указанную позицию, исключающую всякую путаницу и слабость, является своего рода пробным камнем. Великий мыслитель прошлого века, католик и испанский государственный деятель Доносо Кортес говорил о наступающих для Европы временах — предвещаемых первыми революционными и социалистическими движениями — как о временах "абсолютных отрицаний и высших утверждений". Эти времена наступили.

Правый радикализм должен быть противоположен левому. Более того, необходимость вышеупомянутого разграничения не может быть подвергнута сомнению: за пределами "мифа", ностальгии или памяти о великом человеке, фашизм может быть взят как основа только в такой мере, в какой он был проявлением и очередным воплощением великой Европейской политической традиции, действующим как формообразующее начало в духовном, политическом и социальном плане до Французской революции, нашествия третьего сословия и мира масс, возникновения буржуазного и индустриального общества, то есть всех тех событий, которые привели к современному упадку, ко всему тому, что сейчас предвещает окончательное уничтожение того немногого, что ещё осталось от Европейской цивилизации и белой расы.

Историческая задача компетентных людей в наши дни должна была бы состоять в том, чтобы принять как отправную точку элементы этого наследия, проявившие себя снова в Фашизме, и дополнить их так, чтобы освободить их от отклонений или даже искажений, ассоциировавшихся с ними и бывших, в некоторой степени, результатом враждебного воздействия, которое необходимо пресечь. Однако, мы, к сожалению, не видели даже начала каких-либо подобных действий. Среди тех, кто ещё готов к борьбе, есть определённое единодушие насчёт того, что должно быть отвергнуто и с чем нужно бороться, но этот положительный настрой слаб и мимолётен, радикализма корректно сформулированной и соответственно разработанной идеи пока что не существует. В течение всех этих послевоенных лет, кроме лоялистских или ностальгических манифестаций и действий неясных политических оппозиционистских партий, из которых видно слабое внутреннее единство последних — в Италии такими были MSI (2) и монархистские партии, сильно разобщённые, — не было издано ни одной книги, в которой, оставляя в стороне мифы о человеке и о системе и, с надлежащим отношением, в терминах ясной политической доктрины и общей доктрины антидемократического и антисоциалистического государства, затрагивались бы какие-либо рекомендации по данному вопросу. Это, своего рода, вакуум который всё ещё существует среди "национальных" групп, неважно насколько благи их намерения.

Объяснив серьезность проблемы, для нас было бы легкомысленным сразу претендовать на её решение в том ключе, насколько это возможно в коротком эссе. Последующий материал должен рассматриваться, как простейшие основы, ограниченные несколькими существенными моментами, которые, поэтому, должны быть дополнены более обширным, детальным и документированным описанием. Здесь мы представляем лишь простой экскурс, предназначенный для того, чтобы привести в порядок некоторые фундаментальные идеи Фашизма, которые могут быть улучшены с высшей, традиционной точки зрения, и которые, однажды отделённые от остальных и доработанные, могут быть использованы, как основа истинного правого радикализма. (3)

Юлиус Эвола. Фашизм и традиционная политическая идея

Идея государства

Фашизм, взращённый, в основном, под влиянием 'combattentistismo', возник как противодействие кризису который был, по существу, кризисом истинной идеи государства и авторитета (imperium в классическом значении). Тогда Италия ещё находилась под влиянием неудачной идеологии эпохи Воссоединения. Она представляла собой гражданское государство, находившееся под сильным масонским влиянием, со слабым и посредственным либерально-демократическим правительством и бессильной, т.е. конституционно-парламентской монархией. В нём абсолютно отсутствовал "миф" в положительном смысле. То есть миф как высшая, животворящая и формирующая идея, позволяющая государству стать чем-то большим, нежели обыкновенной структурой общественного управления. Становилось всё более очевидным, что в подобных условиях нация не могла справиться с тяжёлыми проблемами, возникшими в послевоенный период, и преодолеть социалистическое и революционное влияние, распространяемое в массах и пролетариате левыми активистами. Поэтому заслуга фашизма состояла, прежде всего, в том, что он возродил в Италии идею государства, подготовил почву для энергичного правительства, утверждая чистый принцип авторитета и политической верховной власти.
С точки зрения принципов в политической доктрине фашизма была преодолена всякая гражданская и демократическая идеология. Было восстановлено главенство государства над нацией и народом, то есть достоинство верховной власти, единственно способной дать нации истинное самосознание, единую форму и волю, сделать её сопричастной сверхъестественному порядку. Триада Фашизма двадцатилетнего периода "Авторитет, Порядок и Справедливость" явно возвращает к традиции, лежавшей в основе величайших европейских государств. Более того, Фашизм возродил Римскую идею как высшую и особую интеграцию "мифа" о новом политическом организме, и как идеал для утверждения нового типа человека, который должен был взять власть в свои руки. Все эти стороны фашизма положительны, и, если в Европе будет ещё шанс для восстановительного движения, их смысл не нужно менять. Следует только указать на ошибки, допущенные фашизмом в его практической деятельности, что отрицательно повлияло на всю систему в целом.

Юлиус Эвола. Фашизм и традиционная политическая идея

Тоталитаризм и "этническое государство"
Первая из таких ошибок — тоталитаризм. Принцип незыблемой центральной власти вырождается и "окостеневает", если его утверждают посредством системы, которая всё контролирует, всё организует и во всё вмешивается, согласно известному выражению: "Всё в государстве, ничего вне государства, ничего против государства". Без уточнения границ этого вмешательства, данная формула приемлема лишь в рамках государственности советского типа, учитывая её материалистические, коллективистские и механистические предпосылки; и совершенно недопустима в системе традиционного типа, признающей значение личности и основанной на духовных ценностях и иерархическом принципе. Традиционное государство органично, а не тоталитарно. Оно строится на иерархической основе и допускает существование частичной автономии. Оно координирует и сплачивает в высшем единстве силы, за которыми, однако, признаёт свободу. Благодаря своей силе оно не нуждается в механической централизации Здесь уместно вспомнить удачное выражение Вальтера Хайнриха (Walter Heinrich), определившего истинное государство как onmia potens, а не omnia facens (лат. — всемогущее, а не всё делающее). Абсолютная власть, сосредоточенная в центре истинного государства, становится естественным центром притяжения для всех его частей. Эта власть — которую государство может и должно заставить уважать — обладает правом вмешательства в чрезвычайных обстоятельствах или при принятии важных решений, что бы не говорили на этот счёт поклонники так называемого "правового государства". Однако это не означает, что она вмешивается повсюду и подменяет собой всё, требуя полного подчинения или довольствуясь конформизмом своих подчинённых; напротив, такая власть предполагает свободное признание и лояльность. Она не допускает неуместного и глупого вмешательства общественного и "государственного" в личное. Она правит без принуждения благодаря своему авторитету и престижу; может прибегнуть к силе, но насколько возможно воздерживается от этого.

Те, кто пережил период фашизма, знают, как, к сожалению, велика была дистанция между существующим режимом и вышеупомянутым идеалом истинного государства. Что в данном случае должно считаться, как негативная сторона режима, так это концепция так называемого "этического государства", атмосфера которого сравнима с той, которая царит в воспитательном заведении или исправительной тюрьме для несовершеннолетних, а глава государства превращается в бесцеремонного и спесивого педагога. Образцом иного, положительного типа являются отношения между Государем и его подданными, командирами и солдатами на войне, основанные на свободном подчинении, взаимном уважении и невмешательстве в личные дела и во всё выходящее за рамки объективно необходимого для общего дела.

Таким образом, государственное давление на личную жизнь, не связанное с объективными, политическими задачами, следует признать типично "тоталитарной" чертой фашизма, одним из его наиболее существенных недостатков. Типичным примером подобного неуместного вмешательства стала одиозная "демографическая кампания", опирающаяся на абсурдный принцип, гласящий: "сила в количестве", что, помимо прочего, опровергается всей известной историей. "Количество" всегда подчинялось сравнительно немногочисленной правящей группе. Империи создавались отдельными личностями, а не чрезмерно расплодившейся массой обездоленных и парий, стекавшихся на плодородные земли, не имея иного права, кроме своей нищеты и многочисленного потомства.

Например, один из храбрых защитников военного блокпоста в оазисе Giarabub (4) не получил повышения в звании, на которое он рассчитывал, потому что не был женат, тем самым не последовав приказу "демографической кампании". С другой стороны, за это полагалась скорая отставка от армии (5). Итак, ясно, что преемниками фашизма должны быть решительно отвергнуты всякие идеи "тоталитаризма", "этнического государства", и контроля личной жизни.



Государство и нация
Мы уже указывали на то, что традиционный принцип превосходства государства над простыми людьми в частности и нацией вообще в доктрине Фашизма утвердился сам по себе. Эта идея должна быть повторно принята во внимание и далее развита по направлению к определённой идеальной оппозиции между государством и "обществом", причём под словом "общество" подразумеваются все те ценности, интересы и намерения, которые относятся к материальной стороне общности и которые связаны с простым мирным существованием и не организованы согласно высшей идее. Противоположность политических систем основанных на идее государства и основанных, напротив, на идее "общества", фундаментальна. К последним относятся все виды буржуазной демократии, естественного права и так далее до социализма, слишком ограниченного физическими и коллективистскими ценностями по той простой причине, что его единственной основой является мир с его экономическими процессами.

Однако, подобно выродившаяся идея национализма не была должным образом осуждена и отменена фашистами: национализм взывал к примитивным чувствам родины и нации, и был связан с плохо понятым "традиционализмом", вследствие исторически сложившихся в Италии обстоятельств, не имеющим ничего общего с традицией понимаемой в высшем смысле, но ассоциировавшимся с буржуазным, "благоразумным", умеренным и конформистским консерватизмом с католической закваской. Объединение с националистическими силами, которые по понятным причинам также пытались оказать активное сопротивление итальянским подрывным движениям, привело к размыванию фашистской политической идеи; обращение к "национальным" чувствам в борьбе против левых движений является одним из немногих оставшихся пригодных средств. С точки зрения доктрины важно то, что любовь к родине и нации носит натуралистический и, в некотором роде, до-политический характер (по сути, находясь на том же уровне, что и семейные привязанности), в противоположность тому импульсу, который объединяет людей на политическом уровне, на основе идеи и символа верховной власти. Этот вопрос нуждается в рассмотрении ещё потому, что мы видим, как легко злоупотреблять призывами к "родине" и "нации" через пустую и лживую риторику: в предвыборной борьбе в тактических целях своим показным патриотизмом бахвалятся даже те партии, которые в сущности не только стремятся к уничтожению государства, но отрицают саму возможность высшего содержания, которое мог бы иметь национализм при условии его очищения и облагораживания.

Юлиус Эвола. Фашизм и традиционная политическая идея

"Диархия"

В наше время, когда общее состояние вещей существенно изменено, есть серьёзная проблема, чрезвычайно трудно решаемая на практике, касающаяся установленной системы, в которой принцип чистой политической и духовной власти должен быть позитивизирован. С разных точек зрения выдвигались различные критические замечания против "диархии", то есть сосуществования монархии и своего рода диктатуры во время фашизма двадцатилетнего периода. Некоторые считали, что признание монархического начала стало искажением или отклонением революционной силы начального движения. Истина же заключается скорее в том, что если бы в Италии существовала подлинная монархия, не просто символизирующая собой верховную власть, но обладающая реальной властью и волей к решительным действиям в любой кризисной ситуации, грозящей крахом государства, не было бы никакого фашизма и никакой "революции". Другими словами, критическая ситуация, в которой оказалась страна накануне Похода на Рим была бы своевременно преодолена путем "революции сверху" (вероятно с приостановлением действия конституции) — единственно возможной революции в рамках традиционного общества — путём последующего сокращения структур, проявивших себя неэффективными. Но поскольку ситуация сложилось иначе, пришлось действовать другим способом.

С точки зрения чистой доктрины нельзя сказать, что диархия обязательно носит смешанный характер как результат некого недостойного компромисса. Она также может иметь традиционное узаконение, типичным примером чего служит древнеримская диктатура. Однако, следует ясно сознавать, что древние римляне понимали диктатуру не как "революционный" институт, но как институт, предусмотренный системой действующего законодательства в качестве временной меры, действующей до истечения чрезвычайной ситуации или решения сложных задач, требующих привлечения всех сил нации. Традиционные (не только европейские) режимы также знали системы двоевластия типа rex и dux, rex и heretigo или imperator (прежде всего, в военном значении последнего слова). Первый воплощал собой чистый сакральный и незыблемый принцип верховной власти и авторитета; второй получал чрезвычайные полномочия в неспокойные времена или для решения особых задач и дел, не подобающих rex по самому характеру его высшей функции. В отличие от монарха, который черпал свой авторитет из чисто символической функции недеяния, имеющей так сказать "олимпийский" характер, dux должен был выделяться особыми личными качествами. Наконец, подобные системы двоевластия мы встречаем и в более близкие нам времена. Достаточно вспомнить такие имена, как Ришелье, Меттерних, Бисмарк, которые по сути были соправителями своих монархов.

Поскольку в данной работе мы занимаемся исключительно вопросами доктрины, в нашу задачу не входит оценка причин кризиса "диархии", вызванного ухудшением ситуации в Италии как следствием военных неудач. С другой стороны, Муссолини ни в чём не уронил бы своего достоинства, если бы ограничился ролью великого канцлера, преданного монарху и действовавшего в его интересах; гибридность Фашистской системы очевидно произошла от его популизма, его стремления к престижу, подобному тому, которым обладали Наполеон или трибуны в древнем Риме; внимания, уделяемого его личности как таковой; его если не демагогической, то по крайней мере демократической склонности "идти навстречу народу"; любви к овациям толпы, которая после многолюдных собраний перед Венецианским Палаццо, столь низко отплатила ему в 1945 г.

В данном вопросе установления различий, которым мы сейчас занимаемся, есть один очень важный момент: это едва чувствуется в настоящее время, но есть непреодолимое различие между "священной" властью подлинного правителя и властью, основанной на естественной силе, способностях, и умениях исключительного человека, от "Государя" Макиавелли к фигурам "цезаристского" типа", представленных, согласно Шпенглеру, в неясном конце любой "цивилизации", пробуждающего эмоциональные и иррациональные силы масс. Точнее говоря, в традиционной системе низшие повиновались благодаря "пафосу дистанции" (Ницше), то есть склонялись перед человеком высшей породы. В сегодняшнем мире, с превращением народа в плебс и массу готовы повиноваться в лучшем случае на основе "пафоса близости", то есть равенства; терпят наверху лишь того, кто по сути есть "один из нас", "популярен", выражает "волю народа". Вождизм в отрицательном смысле, наиболее ярко проявившийся в гитлеризме, является признаком антитрадиционной направленности и несовместим с идеалами и ethos истинно правого движения. Сегодня силы, способные сопротивляться, ещё очень далеки от достижения взглядов, соответствующих тем, кто допускает в ближайшем будущем возможность захвата власти. Таким образом, то, что мы сказали в этой статье о диархии и о всём остальном, должно восприниматься только на уровне доктрины, без всякого рассмотрения существующих ситуаций, людей или мнений. Так что, для того, чтобы взглянуть правде в глаза, нам следует вспомнить отличное высказывание, произнесенное в 1849 году и отражающее контрреволюционную идею: "Сегодня короли, которые смеют называть себя так без воли на то народа, ничто, и, если бы такие нашлись, никто бы не повиновался им", и, из этого замечания сделать вывод, что в период, который, в Римском смысле, можно назвать междуцарствием и чей конец всё ещё невозможно предсказать, могут быть рассмотрены только необычные эмпирические решения данной проблемы.

Юлиус Эвола. Фашизм и традиционная политическая идея

Однопартийность

Необходимо обратить внимание на неоднородный характер идеи так называемой "однопартийности", обретшей в новом государстве характер постоянного института и вычленить положительную потребность, лежавшую в основе данной идеи и очертить область её возможного применения после прихода к власти. Стоит ли говорить, что истинное государство не допускает партократии демократических режимов. Однако, сама концепция "однопартийности" — абсурдна. Поскольку "партия" буквально значит часть, понятие партии обязательно предполагает множественность. Таким образом, единственная партия становится частью, стремящейся подменить собой целое или, иначе говоря, сектой, устраняющей все другие. Однако, поскольку она продолжает считать себя партией (то есть частью), сущность её остаётся неизменной и перехода на более высокий уровень не происходит. В Италии фашистская партия, обретя характер постоянного института, превратилась в "государство в государстве" или дубликат государства со своей милицией, спецслужбами, Большим Советом и прочим, в ущерб органичной и монолитной системе. До прихода к власти партия может иметь основополагающее значение как центр кристаллизации движения, его организатор и вождь. После прихода к власти, её существование свыше определенного срока — абсурдно. В данном случае речь идёт не об отрицательной "нормализации" с соответствующим понижением духовного и политического напряжения. Избранные члены фашистской партии должны были стать не только вооружённой гвардией государства, но также элитой — высшим носителем Идеи. Поэтому здесь уместнее говорить об "Ордене", нежели о "партии". До относительно недавнего времени в центрально-европейских государствах эту роль играла аристократия как политический класс. В качестве примера можно привести Палату Лордов в её изначальной концепции. Фашизм же пытался сохранить себя как партию. Поэтому, как было сказано, вместо органичного синтеза и симбиоза, произошло удвоение государственно-политических структур, превратившихся в своего рода надстройки, в результате чего вся система приобрела крайне неустойчивый характер. Данный аспект наследия Фашизма, с нашей точки зрения, безусловно, заслуживает отрицательной оценки (6).

Наконец, отметим, что из-за отсутствия качественного избирательного критерия фашистская концепция "партии" с самого начала была внутренне связана с демократической идеей. Даже после прихода к власти фашистская партия стремилась оставаться массовой партией. Вместо того, чтобы сделать членство в партии почётной привилегией, режим практически навязывал его каждому. Кто вчера не был фашистом? Кто мог позволить себе не быть им, если желал заняться определенной деятельностью? Подобная тактика привела к поистине роковым результатам. Чисто из конъюнктурных соображений конформистского и оппортунистического характера в партию вступали все кому не лень, результаты чего не замедлили проявиться в момент кризиса. У коммунистов и национал-социалистов концепция "партии" (также сохранившаяся в данных режимах) и то поначалу имела более избирательный характер. Итак, с нашей точки зрения положительным выходом из сложившейся ситуации, положительной альтернативой революционному понятию "однопартийности" в рамках нормализованной и интегрированной системы, могла бы стать идея Ордена как станового хребта государства, отчасти сопричастного авторитету и достоинству, сосредоточием которых является неделимая верховная власть.

Юлиус Эвола. Фашизм и традиционная политическая идея

Корпоративизм и Автаркия

В принципе, значение фашизма находится, по существу, в его политическом аспекте: только во вторую очередь в его социально-экономическом аспекте, так как, согласно традиционному представлению, социально-экономические проблемы в узком смысле не могут быть абсолютизированы вне всего того, что как-то связано с ними в системе более обширной иерархии ценностей и интересов. Тем не менее, в этом плане остаётся действительностью то, что фашистский императив борьбы, это, в первую очередь, система некомпетентности, свойственная демократии, подменяющая понятие принципа солидарности, деятельности и единства в мире, который осознавал и осознаёт вредоносность влияний классового сознания, партийности, режима влиятельных и некомпетентных политических интриганов, в дополнение к антагонизмам между монополистическими капиталистами, рынками и рабочей силой в системе, вдохновлённой либерализмом.

В этом отношении, корпоративная система, если её оценивать, исходя из её намерениий и основных требований, несомненно, представляет собой ещё один положительный аспект фашизма. Её директива может быть определена как естественное преобразование экономики, через широкомасштабное переосмысление, адекватное для измерений современной экономики, в том духе, в котором, по сути, была движущая сила древних корпораций и вообще рабочих союзов, до того, как они были нарушены, с одной стороны, искажениями и злоупотреблениями позднего капитализма, с другой — марксистской отравой, заразившей рабочие массы… Однако, как было сказано, хотя в основе реформы лежал органичный принцип, в своей практической деятельности фашистский корпоративизм остановился на полпути, не сумев искоренить истоки болезни. Причиной стало то, что фашизм не осмелился занять чётко антисиндикалистскую позицию. Напротив, в законодательном плане сохранили деление на союзы рабочих и работодателей. Таким образом, не сумели преодолеть разобщенность не только на самом производстве, что требовало его новой органичной структуризации (преобразования его "инфраструктуры"), но и на уровне государственных надстроек, погрязших в бюрократическом централизме и, как правило, паразитических и неэффективных. Надо ли к тому добавить, что корпоративизм фашизма двадцатилетнего периода, "социализация" фашизма времён Сало, утвержденное и распространившееся принятие синдикализма, и всё остальное тому подобное представляют собой скорее, шаг назад, а не вперёд. Если в то время и был шаг вперёд (и пример того, как сохранить очень многое), то это был, в принципе, Национал-социалистический законопроект о работе, который устранил профсоюзы и показал, как на основании этого возможно придти к органичной и эффективной реконструкции экономики с соответствующим тому удовлетворением потребности в "социальном правосудии", причём всё это было воспринято корректно, а не в соответствии с получившей законную силу демагогией (как это сейчас происходит в Италии).

Итак, из Фашистского корпоративизма мы можем выделить с одной стороны, принцип антиклассовой солидарности у рабочих, органично преодолевший и либерализм, и социализм, и, с другой стороны, принцип режима правомочностей, обязанного иметь также политическое значение через Корпоративную палату, заменяющую собой демократический парламент и партии. Почти полная остановка развития "социальной революции", которая расценивается некоторыми людьми как недостаток Фашизма, в этом плане должна расцениваться, напротив, как его достоинство. Фашизм выступил против снижения власти государства над корпорациями чтобы усилить её над экономикой: это так называемый "панкорпоративизм". Главенство принципа политики над экономикой, которая должна содержаться в нормальном состоянии в самом простом смысле слова, было признано и утверждено, это должно считаться как одна из положительных сторон. Если, в то же время появляется абсурдная доктрина "государства труда", и если кто-то, по неблагоприятному стечению обстоятельств имеющий определённую власть над Фашизмом, не удовлетворён выдвижением вредоносной формулировки "этического государства", и создаёт, в дополнение к ней, ещё более худшую формулу "гуманизма труда", то всё это может быть отнесено к пустой и ненужной особенности Фашизма, но никак не к его действительно необходимой части. Сегодня это должно быть утверждено более решительно, чем когда-либо.

Перейдем к следующему вопросу, касающемуся взаимосвязи национальной и международной экономик. Сегодня во многих кругах принято порицать как нечто абсурдное фашистский принцип автаркии. С этим мы никак не можем согласиться. Как для личности, так и для нации свобода и независимость являются величайшим благом. Как известно, понятие автаркии возникло во времена классической античности и, в частности, непосредственно связано со школой стоиков, исповедовавших этику независимости и самодержавности личности, то есть ценностей, для сохранения которых в случае необходимости приходилось подчиняться суровому принципу abstine et substine.

Фашистский принцип автаркии можно считать своего рода распространением вышеуказанной этики на область национальной экономики. Речь идёт о том, чтобы научить нацию при необходимости довольствоваться относительно низким уровнем жизни, сделать своим принципом так называемую austerity (Прим. пер. (англ.) — политика, требующая введения режима строгой экономии, например во время войны и т.п.) (что, впрочем, в других условиях приходилось делать и другим нациям в послевоенный период), дабы обеспечить себе максимум независимости. Подобная ориентация безусловно заслуживает положительной оценки. Стране с ограниченными природными ресурсами (как Италия) определенный режим автаркии и самоограничения безусловно пошёл бы на пользу. В любом случае, в национальной жизни для нас нормальной является ситуация, противоположная сложившейся сегодня: показное общее процветание и бездумная жизнь одним днём, свыше собственных возможностей, сопровождающиеся устрашающим пассивом государственного баланса, крайней социально-экономической нестабильностью, растущей инфляцией и нашествием иностранного капитала, влекущим за собой скрытое или явное ограничение независимости.



Россия и Америка

Теперь, когда мы в нашем исследовании перешли от внутренней доктрины государства к международным отношениям, нужно отметить, что есть один аспект фашизма, который должен быть принят безоговорочно, как чёткая установка: это оппозиция и России, и Америке, или, согласно модной сейчас терминологии, и "Востоку", и "Западу". Различающиеся на первый взгляд, эти два "сообщества" наций, стремящиеся к господству, и, к несчастью, преуспевшие в этом в наши дни, представляют одинаковую степень антитрадиционности и отрицания высших ценностей Европейского наследия. К сожалению, сегодня, кроме внутренней, духовной защиты, мы не можем помышлять ни о какой другой из-за недостатка необходимого базиса для третьего военного и экономического блока способного любой ценой противостоять двум первым на уровне мировой политики. Однако, даже внутренняя защита от американизма, точно так же, как и от коммунизма, будет хорошим начинанием.

Вообще, всё пока ещё остаётся неопределённым. Ответ на вопрос, что же может быть сделано не в плане ориентаций, относящихся к доктрине, даже после определения того, что из фашистского наследия может быть использовано для настоящего правого радикализма, остаётся неясным.

Большинство читателей, вероятно, заметило, что в нашем критическом исследовании фашистской доктрины, мы обращались в основном к фашизму двадцатилетнего периода. На наш взгляд, нет смысла в подробном изучении второго периода фашизма, времён Республики Сало, поскольку эта попытка создания государственной и общественно-политической доктрины была чрезмерно обусловлена чисто временными соображениями, а последующие события не позволили обрести ей более зрелый характер. Однако безусловной ценностью этого фашизма второго периода является его фронтовой и легионерский аспект. Кто-то верно подметил, что именно тогда, возможно впервые за всю итальянскую историю сравнительно большое количество итальянцев сознательно избрало путь борьбы на потерянных позициях, проявило готовность к самопожертвованию ради верности вождю и воинской чести.

В экзистенциальном плане, в отличие от политического, преемственность между первым и вторым фашизмом должна быть осознана, а образцовые правила последнего могут быть приняты на вооружение. Фактически, возрождение той атмосферы и сил, преобладавших в Италии и во всём мире, чтобы обрести мужество "высших утверждений" и столь долгое время выступать за идеи которые мы отнесли к незримой традиционной сущности фашизма, в наши дни может быть лишь свидетельством того самого духа Северных воинов: защищать идеалы и не сдавать позиций, даже если поражение неминуемо, даже если неизвестно, смогут ли те, кто остается в дозоре на ночь, встретить тех, кто появится сменить их утром.

Юлиус Эвола.

Примечания:
(1) Дух братства и солидарности, объединявший бывших итальянских солдат после окончания Первой Мировой Войны ('combattentistico' (фронтовой — прим. переводчика) это прилагательное от слова 'combattentismo'). (примечание издателя)

(2) После Второй мировой войны в Италии были основаны разные неофашистские движения; Итальянское Социальное Движение (MSI) было одним из них. Его основал Джорджо Алмиранте, лидер левого социалистического неофашистского течения, который, после вытеснения праворадикалами партии в 1950-х, позднее возглавил её снова, причём продолжалось это вплоть до его смерти в 1987, когда Фини, его "протеже", занял его пост; из-за плохих выборных результатов в 1990, Фини был смещен и заменен Пино Раути, который в 1956 оставил это движение, чтобы основать своё — "Новый Порядок", на основе ультраконсервативных идей Юлиуса Эволы и был известен в Италии как один из немногих истинных эволаистских итальянских политиков; снова из-за плохих выборных результатов, его, годом позже, заменил… Фини, который, несколько лет спустя, публично отрекся от приверженности к идеям фашизма и Муссолини и теперь является членом ультралиберальной плутократической коалиции, располагающейся в Риме. (примечание издателя)

(3) Нам хорошо известны возражения, в некотором роде разумные, высказываемые некоторыми людьми против использования слова "правый", из-за неправильного понимания этого слова в Италии в наши дни и, что более важно, из-за "правых" и "левых" партийных отношений внутри системы парламентской демократии, которая должна быть отвергнута полностью. Из этого следует, что нужно соответствующим образом внести ясность насчёт того, что мы используем слово "правый" в особом смысле, а именно как обозначение ориентации, которая, в период междуцарствия была представлена партийным режимом, наилучшим образом отражающим главное значение партий и относящимся к трансцендентной идее государства. (примечание автора)

(4) Giarabub это оазис в Ливийской пустыне, в котором во время Второй Мировой войны располагался итальянский военный пост. Группа итальянских солдат, осажденная британцами, героически защищала его, отказываясь сдаться, несмотря на своё безнадёжное положение. (примечание издателя)

(5) Возвращаясь, к этой теме: в фашизме было преобладание "незначительной морали" над "высокой", особенно по отношению к сексуальности, с соответствующей цензурой и государственными запретами. В этом отношении хорошо, что люди, особенно молодёжь, в наше время знают, что фашизм не так сильно отличался от теперешнего пуританского христианского режима, намного сильнее отличаясь при этом от того, что было свойственно германскому национал-социализму. (примечание автора)

(6) Присутствие партийцев на многих государственных постах во время фашизма часто имели негативные последствия по причине беспорядка в уровнях знаний. Неопровержимых заслуг, которые тот или иной фашист мог иметь из-за сквадристской или активистской деятельности, не было достаточно для исполнения функций чисто политического, экономического или культурного порядка, для которых компетентность, опыт и образование, чего не следовало от него ожидать, являются первой необходимостью.

Похожие статьи:

ФилософияЮлиус Эвола. Методы современной науки

Blood & HonourЮлиус Эвола. О секрете вырождения

ГеополитикаЮлиус Эвола об американской цивилизации

ФилософияЮлиус Эвола. Разложение современного искусства

Blood & HonourЮлиус Эвола. Современные табу

Magyar Szabad

рейтинг

0

просмотров

1553

комментариев

0
закладки

Комментарии