Опубликовано: 19 марта 2013

рейтинг

+1

Почтили вставанием


Марис Янсонс выступил на Зальцбургском фестивале, где блестяще провел Девятую симфонию Бетховена со вверенным ему оркестром и хором Баварского радио на сцене Большого зала Фестшпильхауза.

Этот концерт стал редкостным эстетическим переживанием. Пожалуй, со времен Фуртвенглера Девятая Бетховена ни у кого не звучала так возвышенно, благородно, так экстатически светло. Но Фуртвенглер брал запредельно быстрые, экстремальные темпы. У Янсонса же главная тема финала «Freude, shoener Goetterfunken, Tochter aus Elysium» артикулировалась чуть ли не в два раза медленнее. Янсонс не гнался за скоростью: высокий трагический смысл, вложенный Бетховеном в свое главное сочинение, — вот что волновало дирижера. Девятая симфония в пространстве австро-немецкой культуры давно обросла тоннами приращенных значений, символов и аллюзий, возвысившись до всеобщей аллегории всемирного братства. «Обнимитесь, миллионы!» — призывает Бетховен словами Шиллера — и бонтонная зальцбургская публика, в шеншелях и парче, встает в едином порыве и устраивает овацию артисту, который подарил ей незабываемое, вырывающее из рамок повседневности чувство катарсической, освобождающей радости.

Янсонс — дирижер традиционалистской школы, унаследованной русскими от немцев. Ясность, классичность и совершенство пропорций — отличительные качества его стиля. Но в последние годы он дирижирует все более страстно, аффектированно, темпераментно. Напряженное, трудное строительство формы — уникальной, не знающей аналогов, — вот чем занимается Бетховен в своей последней симфонии. Он словно ищет новые пути, новые выходы к жанру: тыкается в запертые двери, устремляется к народным истокам в Скерцо — нет, не то! И, наконец, прорывается к свету в грандиозном хоровом финале. Фактически в Девятой симфонии разворачивается увлекательнейший симфонический сюжет — с отдельной жизнью каждого мотива, каждой фразы. Главное для интерпретатора — мыслить и слышать предельно ясно и дифференцированно, на том же высочайшем интонационном уровне, что и сам Бетховен, иначе форма просто развалится.

Янсонс именно на таком уровне мыслит: каждый мотив, каждое соло в оркестре вставали на концерте в точно отведенное им место. Кульминации были рассчитаны до микрона, по амплитуде и мощности, их пики могуче вздымались — и ни разу не съехали «с точки» (выражение Мравинского). Янсонс продержал в восхищенном внимании зал, ни разу (!) за все четыре части не отпустив его. Это был как бы совместный труд дирижера и аудитории: звуковой образ главной немецкой симфонии возникал в коллективном слышании, в равной мере из игры оркестра и звучания хора — и из слуховых представлений и оправданных слуховых ожиданий зала.

При этом надо иметь в виду, что ухо зальцбургского завсегдатая изощрено, а ум — пресыщен. Здесь привыкли получать лучшее из возможного; поэтому степень ответственности музыканта, выступающего в Зальцбурге, страшно высока. Дальше, выше в музыкантской карьере двигаться просто некуда: Зальцбург — это последняя остановка, вершина. Именно здесь разворачивается состязание музыкантов, дирижеров мирового масштаба: тут уж не до шоуменства и дешевых эффектов. Играть неряшливо, недостаточно подготовившись, — ужасный моветон. Тут именно что «делают музыку» — make music изо всех сил, и как можно перфектнее.

Янсонс, очень волнующийся перед каждым выступлением, — один из самых совестливых, ответственных музыкантов в мире. Сколько часов он провел в размышлениях над бетховенской партитурой, как выверял темповые и динамические соотношения, какие проставлял штрихи в партиях струнных — останется за кадром. Но результат получился впечатляющий.

Впрочем, дирижер не может сделать все сам: у Янсонса был под рукой гигантский инструмент в идеальном состоянии — Баварский оркестр радио. Как красиво звучали в унисон виолончели и контрабасы, артикулируя бессловесный, но по смыслу абсолютно внятный речетатив-размышление автора в начале четвертой части, — об этом можно написать поэму. Очень способствовали успеху исполнения и солисты: «звездный квартет» составился из всемирно известной болгарской певицы Крассимиры Стояновой, альта Лиобы Браун, южноафриканского тенора Йохана Боты и звучного немецкого баритона Томаса Квастхоффа. Именно он взорвал атмосферу тягучего ожидания и предшествующего ему виолончельного разброда, вбросив в зал полногласное «Freude» — «Радость!». Громадный голос рвался из небольшого тельца, заполняя до колосников огромную кубатуру Grosse Festspielhaus’а; потом вступил мягкий тенор Боты, хрустальное сопрано Стояновой, и весь квартет принялся вплетать вокализы в грохочущую оркестровую партию.

Оркестр Баварского радио — второй по значению и качеству немецкий оркестр после «Берлинских филармоников» — демонстрировал невероятную сыгранность, трепетную преданность дирижеру и энтузиазм. Все были охвачены единым устремлением — и это было замечательно.

После исполнения Девятой уже никто не вспоминал о Третьей «Литургической» симфонии Артюра Онеггера, исполненной в первом отделении концерта. Между тем Янсонсу и на территории французской музыки удалось сотворить чудо: Онеггера слушали с напряженным интересом. Симфония была проведена Янсонсом в той же впечатляющей манере, сочетающей классицистскую ясность мышления с аффектированной подачей, и неожиданным образом по драматической наполненности кульминаций рифмовалась с Бетховеном. Вообще, в интерпретациях Янсонса всегда чувствуется могучий фундаментальный background, полученный в наследство от отца, дирижера Арвида Янсонса. От Евгения Мравинского (ассистентом которого был молодой Марис); от Ганса Сваровски, у которого он учился в Вене, и самого Герберта фон Караяна, которому Марис Янсонс ассистировал здесь, в Зальцбурге, после своей победы на караяновском конкурсе дирижеров в 1971 году. Традиция великих дирижеров, русских и немецких, сошлась как в фокусе на фигуре Мариса Янсонса.
0 просмотров0 комментариев

Комментарии

История появления оркестра