Стихи о писателях

Стихи о писателях

Писатели обычно говорят: "Не корми троллей!"  Я говорю: "Перекармливай троллей!"

(Долго думала: публиковать или нет на славянском сайте свои неславянские стихи? И решилась.) 

Поэты людям не пишут

 

Я знаю, поэты людям не пишут,
потому что поэты выше,
выше людей!
Но иногда без страстей
живут и поэты,
умирая за это.
 
Если ты меня никогда не увидишь
и ртом не надышишь
моё возрождение,
знай, что каждое воскресенье
я сама воскресаю,
к тебе прилетаю
и спрашиваю: «Как дышишь?»
 
Меня ты не слышишь,
занят чем-то серьёзным,
а я о звёздах
хотела поговорить.
Ну ладно, не буду тебя будить.

 

Забери меня с собой, самурай


Каждый мой стих — окошечко в рай.
Забери меня с собой, самурай!
Я пойду так осторожно, 
насколько это возможно.

Невозможно только остаться.

Самурай обещает сдаться
и с собой меня забирает.
Он, пропащий, не знает:
не по плечу ему ноша —
его танка изношен,
его хокку замучен.

А стих мой колючий
лежит под церковью золотой и плачет.
Он, безбожник, не значит
для крещённой Руси ничего.

Что ж в рай пойду без него.
Я пойду так осторожно,
что самурай ничтожный
зарыдает над своим танку.

Прощай, вояжка, я партизанка
ещё тех лесов!

И не слушая голосов,
я уплываю в небо...
Эх, туда и тебе бы!

 

Душа поэта


Ничего не понимая, 
ветер носится за мной!
Эх, была бы я живая,
то попёрлась б за тобой
и сказала: «Бесконечность —
это лишь твоя душа!»

Ты ответишь: «Как же вечность?»

«Запиши мои слова
под диктовку, нашепчу я
буйных тысячу стихов!
Счастье — это делать что-то.
Я мертва, но ты готов
на планетище весёлой
воевать и танцевать.
Милый мой сегодня болен?
Ну лежи, нельзя вставать.»

Поцелую, улечу я,
а мой муж допишет стих,
он живой, его волнует
на земле ваш каждый чих.
Встанет он и повоюет,
а в бою слова, слова!
Щёки приставы надуют.

Всё прощай! И я ушла:
полетела, поспешила 
собирать небесну пыль...
Моё имя было Инна, 
нынче же — бумажный Вихрь.

А на свете горе, беды, 
развесёлые стихи,
и любимые мужчины
как-то глупо полегли.

 

Если нам рты завяжут

 

Мы стихи писать не перестанем,
пока есть мел и забор.
Перед нами хоть дверь закройте!
Но есть столб, есть листок.

Конечно, сегодня не модно
на заборах писать стихи,
но если нам рты завяжут,
то мы это возродим.

Листовка — это так просто,
это бумага и стих.
А если бумаги не будет,
то мы её изобретём:
берестяные свитки,
пергаментные слова.

Я знаю, ты злишься, начальник,
ведь муза не умерла.

Она умирать не умеет,
она будет рождаться вновь.
Эх ты, маленький тролльчик,
булавкой стирающий кровь
с моей стареющей кожи.

Да, может быть, я мертва.
Но муза, она всех  больше,
муза всегда жива!

 


Как-то плохо поэтам мы верили

 

Верили мы поэтам, верили.
Сами себе отмерили
годы и расстояния,
душ больных раздевание.
 
И как бы поэтам ни верили,
мы совесть свою не измерили,
не вычислили линейкой:
сколько ещё километров
до невозвратности мыслей,
мыслей не очень чистых.
 
Мысли рождают поступки,
поступки бывают преступны.
И чёрт знает, кому мы поверили!
Верили им мы и делали
не наши идеи в дела воплощая.
 
Поэты в книгах зависли, прощая.
И молчат на всё это —
на то они и поэты.

            *
Верили мы поэтам, верили.
Но не по их всё делали.

 


Когда-то я читала

 

Я когда-то любила читать,
любила читать и листать,
перелистывать старые книжки.
 
Росли, подрастали малышки,
а я продолжала читать,
перелистывать новые книжки
уже для своих малышек.
 
Я любила читать когда-то,
когда было совсем маловато
телевизора, не было «нета» —
чудовища интернета.
 
Я любила читать и люблю:
ежедневно листаю, смотрю
электронную свою книгу,
но не воинов лики вижу,
а политиков. Плаху же
я готовлю Пушкиноведам.
 
Сама себя не люблю за это —
за то, что почти не читаю.
 
И о рыцарях светлых мечтая,
пишу свою книгу прилежно,
а в глазах тоскою безбрежной
плывут, плывут великаны,
карлики и болваны
древних цивилизаций.
 
Я несчастная женщина, братцы!
И все это уже понимают:
«Тебе б замуж иль в бой!» — вздыхают.

 


Войны сей, войны все и поэты

 

Войны катились войнами,
а мы учили добру.
Войны. Поэты не воины,
поэтов поберегут.
 
Сила мужицкая, сила!
К поэтам она не шла.
Бабья краса. Это было?
Поэтесса, как тень из сна.
 
Войны, войны и войны!
Поэты же учат добру.
Я родилась поэтом.
Вот, сижу, себя берегу.
 
А вокруг бесконечное горе.
Я упорно пишу про добро.
На воле, в тюрьме и в поле
я твержу: «Мне не всё равно!»
 
Лист бумажный исписан.
Вдовы слёзы устали стирать.
Я стихи несу тем, кто выжил:
— Возьмите исчёрканую тетрадь.
 
Листочки сложат живые,
мёртвых схоронят опять,
прочтут стихи над могилой,
стихи тех, кто устал их слагать
в тиши чужих чемоданов,
в гуле лихих поездов.
 
Память. Вечная память.
И море, море цветов
несут почему-то поэтам —
не героям всех этих войн.
 
Я устала писать в это Лето.
Поговорим потом.

 


Видимо, фантастам так лучше

 

Думал ли ты об этом,
каким вдохновенным бредом
врывается в мозг тоска!
Одиночество. И глаза
не пропускают мимо
всё, что в них заходило.
 
Книжные переплёты,
ядерные бои, пехоту
прохожих спешащих,
котов на диванах лежащих,
сов Гарри Потера,
орков, троллей и хоббитов.
 
Ах, гениального мальчика
поманит редактор пальчиком:
«Пиши свой роман,
я его подороже продам!»
Ты к этому привыкаешь,
к спешке, к деньгам. А знаешь,
мы с тобой очень похожи.
 
Я поэтесса, ты тоже
болен безумной идеей:
«Я ничего не успею,
старость уже стучится,
роман ещё не случился,
она голой по кухне не ходит.»
— Он блинов моих больше не просит.

Мы выбрали жизнь свою сами:
короткими волосами
думать о длинном пути
в одиночестве. Не подходи!

 


Как я стала поэтом

 

«Как вы стали поэтом?»
— Помню: не было ни весны,
ни зимы, ни лета,
а лишь кочевая луна
над пашней стояла.
Я в чёрную землю упала
и закричала: — Паши!
 
«Пиши! — зашумело эхо. —
О наших делах и грехах.»
— Зачем? — пробурчала я,
но всё же перо взяла
и поломала его о бумагу.
Это первая была моя сага.
 
Сага вторая — жизнь поломатая.
А третья сага занятная,
самая домоседная:
«Здравствуй кошка — соседка моя.»
 
Вот и всё. Ай выйду ль я в поле,
пройдусь ли ещё по воле?
Закричу! Нет, не буду, я воин,
теперь не больна я, а болен.

 


Лучше бы я не читала

 

Не читала б ты, Инна, книжек, 
не стала бы поэтом:
не ходила б тогда за летом,
а ходила лишь за зимою
и во все двери стучалась: 
кто-нибудь да откроет.
 
Откроет и в дом запустит,
накормит и больше не пустит
во все двери стучаться,
а позовёт венчаться.
 
Счастливое было б время,
если бы ты не читала,
а детей нарожала
и считала у мужа зарплату,
ставила на его пиджаке заплату,
да говорила подружкам:
«У меня есть пивная кружка
прямо из Чехии!»
 
Вот так веха за вехою
и катилась твоя история,
если б ты не читала Толстого,
Чехова и Ахматову.
 
А теперь вся душа в заплатах
и больное, разбитое сердце.

Выросли дети без детства,
без детства пошли в институт.
Они там, а ты тут.
 
Твои дочки книг не читают,
потому что кое-что знают:
нет поэтам на земле места,
поэт — ни жена, ни невеста,
поэт — вечное одиночество.
 
Так зачем себе портить отрочество?

 


Поэт неизвестник

 

Её никто не узнает,
её не знает никто.
Нет, она не из рая,
она надевает пальто,
шапочку, белые бусы
и идёт в магазин,
чтобы сказать: «Как пусто!»
или «Пропадом пропади!»
 
Да, да и тут же исчезнет,
как будто и след простыл.
Она поэт неизвестник,
ей белый свет не мил,
из которого слеплено чудо:
реки, озёра, моря.

Да что же это такое? 
«Как пусто!» — мои слова.

 


Поэты политики

 

Поэты каменных веков.
Я не любила вас за это.
Поэты каменных веков —
политики, а не поэты!
 
Не муза сдохла. Нет, чиста
рука, стирающая чудо.
И рифма вроде бы проста.
Откуда ж ненависть, откуда?
 
Я на любви построю храм,
я Русь прославлю до Курил!
Но я ни строчки не отдам
на ваш полузаморский пир.
 
Поэты каменных веков
мне братьями всегда казались.
Поэты каменных веков
врагами стали. Отписались.

 


Странности поэтов

 

Странные поэты бывают:
про Русь они забывают,
мужик к ним не ходит в гости,
и мы их уже не просим
быть к народу поближе,
 
потому что всё выше и выше
они над нами взлетают
и про народ забывают.
А мы им хлопать устали —
наверно, плохими стали.
 
Да ладно уж,
ведь средь поэтов
кто-то стар,
кто-то устал,
кто-то слишком долго молчал.

Вот так мы на всё глаза и закрыли.
Нас за это в лучшую жизнь не пустили.

 


Споры поэтов

 

Спорили поэты, спорили,
сами себя проспорили,
а проспорив, отправились дальше:
— Кто из нас самый старший?
 
«Старший — не значит умнее.»
 
— Ну, всё равно, сильнее,
сильнее силою духа!
 
«Проспорен и он, где Старуха?
Старуха нас всех рассудит!»
 
Старуха: — А с вас не убудет,
от ваших споров великих?
 
— Не убудет! Уж проспорены лики!

 


Воин Привычки

 

Зачем ты, воин Привычки,
спорил всё время с судьбой?
Умирая, ты просил спички.
 
И они пришли. За тобой.
«Какого же чёрта!» — мохнатый
в душу заглянет твою. —
Демона звал, писатель?
Я над тобой хохочу!»
 
Расплескалось синее небо,
растворилась чёрная даль.
Это в душе поэта
навсегда засела печаль.
 
Одинокому одиноко,
глубокому глубоко.
Нет, жизнь не выжмет соки,
ему теперь будет легко!
 
Легко ковыряться в душах,
легко в белый свет плевать.
Конечно, друзей он не слушал,
он с белой войной воевал!
 
Белые, белые войны.
Всё белым, белым, бело.
На почерневшие кости
легло золотое перо.
 
Как легло, стало мёртвым.
На скелет похож новенький стих.
Что же ты, воин Привычки,
в постели своей притих?
 
Видишь, алеет алым
какой-то другой отряд.
Да, он тоже кровавый,
но иначе не вытравишь смрад.
 
Нет, в этот строй не встанет
полумёртвый поэт,
он с лёгкой руки закидает
планету своим памфлет.
 
Так зачем же ты, воин Привычки,
споришь всё время судьбой?
«Прикури!» — подержу я спички,
потому что ход теперь мой.

 


Я стихами лезу в драку

 

А стихов у нас, стихов!
В русской армии полков
столько не было, однако.
 
Я стихами лезу в драку,
я стихами погибаю,
со стихами воскресаю!
 
Не было у нас полков,
сколько писано стихов.
Не было у нас наград,
сколько строчек и тирад!
 
Мы, любимые поэты,
благодарны вам за это:
нас вам хочется читать
много больше, чем стрелять.

 


Стихи рисовались и пелись

 

Как-то быстро стихи слагались,
за ними мы не угнались.
Стихи рисовались и пели
лёжа в тихой постели,
и в автобусе шумном,
а на работе отдушиной
выплывали из-под пера.
 
Была б вечно я молода,
так вам бы совсем надоела,
вы б только моё и пели,
а допев, плюнули и растёрли.
А я листочек протёрла
и новую песню сложила,
если б вечно я жила!

            *
Как-то странно слагались стихи:
ни хороши, ни плохи,
а совсем интересные.
Что приглядываешься? / Неизвестная.

 


Я миф

 

Я легенда, я миф, я мечта!
Была на Земле, не была?
 
Не была, потому что земля
былью красною проросла,
байками, плясками, лебедой,
поговорками. Я сюда ни ногой!
 
Не буду никогда тут я,
потому что я не Марфута,
потому как я и не Маша.
Не Маша, а значит, не ваша.
 
Ведь много мне и не надо,
я миф и моя награда —
читающая планета!
 
А тут я иль меня нет —
никому не может быть дела.
Лови, поэма новая полетела!

 


Стихи о любви

 

«Напиши нам стихи о любви».
— Не умею,
я любовью совсем не болею,
а болею жизнью проклятой,
краем родным и хатой.
 
0 любви я писать не умела,
в окно глядела, старела,
года считая: век, вечность.
Ах, о чем вы? Сердечность, сердечность.
 
Не могу я, устала, не буду!
О каждом мужчине забуду,
лишь останется дом мой да вечность,
и сердечность, сердечность, сердечность.

 


Награды для писателей

 

Бывает такой писатель,
он пишет и пишет, кидает
в пространство свои куплеты:
«Бери, пространство! И нет
мне дел до того, что читают
или совсем не листают
мои смешные тирады.»
 
Смерть всё рассудит: награды
раздарит,
быть может, не тем, кто блистает
сегодня.
А тем, кто голодный.

 

Убить поэта

 

Не так-то просто убить поэта
за то, за это и за это.
Но он пытался, он старался.
Поэт писал, поэт зазнался.
 
А он, ломая свои руки,
рыдал от скуки:
«Зачем нескромному поэту
писать о том, о сём, об этом,
и сидя дома в тишине,
плевать на киллеров в окне?»
 
Не так-то просто убить поэта,
как оказалось, но об этом
расскажет только сам поэт.
Цветы к могиле? Это бред!

 


Листовки для будущих забастовок добра

 

«Стихи, значит, пишем?» 

Нет, мы видишь,
в вечность кидаем листовки
для будущих забастовок
добра. 
Вспомнят потом и меня,
наградят у памятника цветами
(не люблю я цветы, но шут с вами).
 
Мы, значит, пишем стихи.
И они, чёрт возьми, хороши!

 


Пишу вам с другой планеты

 

Кто-то сравнил меня
с Анной Ахматовой,
кто-то даже с Цветаевой.
 
А я сидела лохматая
в полном, полном отчаянье,
перебирая в жизни
какие-то странные числа:
«число рождения, число смерти».
 
Жива я, мертва? Не поверите,
пишу вам с другой планеты
в смешное, смешное Лето.

 


Я сама для себя 

 

Я сама себе сделаю имя,
я сама себе вырублю гроб,
сама себе памятник вскину,
и умру точно к дате и в срок.
 
Я сама себя славить буду,
и с небес кричать себе «ура»!
А если вы стихи мои забудете,
я скажу: — Пришла моя пора.
 
Снова на Земле рожусь поэтом диким,
и опять я напишу вам кучу строф!
Не стереть уже мои вам лики,
улыбающиеся между строк.

 


Как же хочется рецензии писать

 

Уберите руки с «Призмы»!
От рождения до тризны
не пристало унывать.
 
Как же хочется гулять,
как же хочется прощаться,
расставаться и встречаться,
в гости семьями ходить,
крепко-накрепко дружить
и рецензии писать
в интернет, едрени мать!

 

Афоризмы

 

Мои стихи — это в будущее письма;
я умру, а они полетят по миру
махая крылами большими такими.

               * * *

Ты пиши, пиши писатель,
будет время — разберёмся
почему на книжной полке
столько много твоих книжек.

               * * *

Один день из жизни поэта:
кресло, стол, кусок интернета.
Ведь поднимая пыль веков,
к чему сбирать пыль городов?

             * * *

Белыми, ласковыми стихами
на чистых, прозрачных листах
мы о гадостях мира писали
в двух, трех, пятидесяти,
миллиардах словах!

            * * *

Пока на земле живут такие поэты,
как я, мы не будем бояться за лето,
мы не будем бояться за зиму,
потому что я скоро сгину.

           * * *

Пиши пока пишется,
рисуй пока рисуется —
скоро помирать.

           * * *

Поэта видно по стихам,
а плотника по дереву.
Никому я не отдам
свою башку намеренно!

           * * *

Что бы я ни делала,
как бы я ни старалась,
я нравлюсь даже троллям.
Просто у них работа такая.

           * * *

Каждый писатель на этой планете —
диверсант с других миров.


            * * *

Велик лишь тот, кто матами писать умеет.

            * * *

Я б тоже матами писала, 
да детям начала писать стихи.

            * * *

Они говорят: — Ты такая странная!
А я: — Очень странно быть не странным писателем.

            * * *

Ты пиши, пиши, писатель. В нашей жизни сомневаться
будет только тот, кто в праве на неё не опираться.

            * * *

Поэт, доживший до 40 лет, не поэт, а циник.

           * * *

Логика женщины-писательницы: «Жизнь коротка, столько планов на будущее! Пора худеть.»

* * *

Вся неадекватность писателей заключается лишь в том, что они проживают свою жизнь за письменным столом и умирают за письменным столом.

 

 

 

Похожие статьи:

ПоэзияСергей Карасев. "О чести, верности, любви" (К 60-летию поэта*)

БиографииНародный поэт

БиографииДети Есенина и их судьбы

ПоэзияВладимир Жильцов

БиографииК 80-летию Лигии Лопуховой

Рейтинг
последние 5

Инна Фидянина-Зубкова

рейтинг

+1

просмотров

189

комментариев

2
закладки

Комментарии