Интервью с Черным Лукичом

Интервью с Черным Лукичом
19 ноября 2012 г. не стало Вадима "Димы" Кузьмина, основателя группы "Черный Лукич". Причиной смерти стала тромбоэмболия. 19 марта 2014 г. ему исполнилось бы 50...
Интервью с Чёрным Лукичом (1997)

— Дима, сейчас у вас несколько обновлённый состав. Расскажите, пожалуйста, кто эти люди?

— Из старого состава остался Женя Бугров — баянист и Серёжа Нижников — ударник. Сейчас мы взяли гитариста Диму по прозвищу "Николай Васильевич" — это совершенно молодой человек и мы с ним очень удачно сотрудничаем; и бас-гитарист Саша Никифоров — он сам родом из Тюмени, играл во множестве тюменских групп. Познакомились мы как раз намконцерте "ГО" — он пришёл своих земляков повидать. Оказалось, что это такой человек из Тюмени, живёт в Новосибирске. Так мы решили играть вместе и сейчас готовим новую программу с ориентировочным названием "Все люди — братья", выйдет, я думаю, этой осенью. Половина песен будет новых, а половина — старых, но малоизвестных. Т.е. будут песни либо вообще не писанные, либо записаные кем-то давно, но не известные нашему слушателю в электричестве.

— Вопрос, наверное, заезженный: "ЧЛ" — как появилось это название?

— В общем-то это строчки из песни "Мы из Кронштадта", был ткой сон, в результате которого появилась эта песня. До этого у нас название было "Спинки Мента" и группа была такая несерьёзная, весёлый панк играли. И когда мы стали делать уже более серьёзные вещи, возникла идея сменить название. И как-то легко родилось… На данный момент я могу сказать, что я не в восторге от этого названия, но, я считаю, его менять уже нельзя. Ну и плюс ко всему, половина моих друзей называет меня Лукичом; будет странно, если сменим.

— Вы сказали, что играли панк, а нынешнюю вашу музыку уже трудно панком представлять — добрая такая, хорошая музыка.

— Не знаю… Раньше мы и классический панк играли, и с элементами акустической музыки… Сама по себе форма классического панк-рока не то чтобы ущербная, но достаточно скромная, т.е. в ней развиваться достаточно тяжело. И все люди, которые играют панк-рок, вносят в него какие-то свои элементы. Можно последнюю "ГО" послушать — там такие огромные органные проигрыши, гитарные соло, — это уже какой-то видоизменённый панк-рок. Дело в том, что я всегда считал, что панк — это явление не музыкальное, а скорее социальное и отношение человека к жизни, т.е. активная такая позиция в ней. Вот в столицах наших — там панк-рок — это косухи, гребни и рок-н-ролл на четырёх аккордах. У нас в Сибири это всегда было несколько иначе: скорее, честное отношение к жизни — с болью в сердце. Это отношение осталось у меня. Я считаю, что играя панк-рок, я могу петь под одну гармошку — и всё равно это будет панк, на мой взгляд. Для меня панк — это не музыкальная форма.

— А почему так изменилось отношение к року в Сибири, ведь, допустим, в той же Англии было бы достаточно просто набезобразить?

— Изначально, социальные условия для возникновения панк-рока в Англии и России были совершенно иными. Т.е. там это были либо дети люмпенов, либо дети буржуа, зараженные духом "анархизма-нигилизма". Они просто проводили несколько лет своей юности в озорстве, так скажем. Чего им не хватало — они и сами, наверное, до сих пор не поняли. У нас же панк-рок возник под жёстким давлением тоталитарного режима в своё время, и панк был наиболее честным и откровенным проявлением социального протеста в то время в обществе, потому что все эти, в большей своей массе, тихие диссиденты, которые собирали никому не видные подписи, конечно, не идут в сравнение с панк-музыкой, которая звучала и на площадках и в открытой форме протеста. Ну и по башке, в общем-то за это очень сильно получали. И поэтому, изначально, это было очень серьёзное дело, за которое можно было загреметь или в психушку, или в стройбат, или ещё куда похуже. А в Англии это было именно озорство...

— Как вы считаете, между музыкантом и слушателем должна быть какая-то дистанция?

— На мой взгляд — не должно быть. А Егор Летов, например, считает, что должна быть, и он её изрядно выдерживает… Я не считаю, что то, чем я занимаюсь, ставит меня выше своих слушателей.

— Есть такая группа, с которой вы хотели бы играть вместе?

— Я бы очень хотел играть вместе с "Инструкцией по выживанию" всё время. Это группа единомышленников, друзей, можно даже сказать, братьев наших, и самое большое желание было бы сыграть с "ИПВ" Или с группой "Чернозём".

— А какие песни у себя вы считаете лучшими? На данный момент?

— "Смешное сердце"… и вот песня новая — "Навсегда". Но обычно всегда нравятся песни новые, которые сочиняются последними. Они как-то самые любимые.

— Почему вы поёте песню из "Бумбараша"?

— А я вообще очень люблю советское кино. Мне нравится этот фильм, и, в общем-то, если посмотреть на нашу программу "Тайна белого пятна", то она начинается со слов "Наплевать, наплевать, надоело воевать...", а заканчивается песней "Никогда не закончится война". Война никогда не закончится, и человек честный никогда не должен сидеть сложа руки. Он должен постоянно находиться в состоянии борьбы со злом.

— А такая позиция — она не опасна?

— Нет. Человек, когда останавливается, он сразу превращается в того самого обывателя, в то самое животное, которое занимается потреблением различных продуктов в виде питания, телевидения, музыки, домиков и прочих радостей жизни. Состояние войны — это состояние эволюции и революции. Без этого мы вообще остановимся и превратимся в обезьян.

— Как Вы относитесь к своим текстам — их можно назвать стихами, или это все же тексты?

— Это только тексты для песен. Их нельзя читать отдельно от музыки. Они сочиняются одновременно с музыкой, т.е. то, что я где-то недосказываю словами, может быть сказано мелодией или каким-то гитарным ходом. Поэтому отдельно их воспринимать нельзя.

Стерх, сентябрь'1997 Газета "Тёмная Лошадка", 1997

Черный Лукич. Трудно воевать
Черный Лукич. Трудно воевать
С ним можно говорить долго и при этом разговор не идет по кругу, Первое впечатление от этого человека – этакий добродушный здоровяк, исконный русский мужик, напрочь лишенный позерства и богемных ужимок. Передо мной, в гримерке луганского клуба «У дяди Джо», сидел, нога на ногу, последний из могикан того поколения русского панк-рока восьмидесятых, которое уже ушло в прошлое вместе с Егором Летовым, Янкой Дягилевой и Дмитрием Селивановым. Вадим Кузьмин, которого друзья, знакомые и поклонники по всему бывшему союзу зовут по-свойски, Дима или Лукич. С недавних пор уже не Черный, о чем напоминает его персональный сайт. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь.

За четверть века на сцене Вадим Петрович написал огромное количество песен, вошедших в золотой фонд русского рока. Его альбом «Кончились патроны» – среди ста лучших магнитоальбомов советского рока, а альбом “Мария” в 2003 г признан музыкальной прессой Москвы лучшим альбомом года. Тем не менее, Лукич охотно признается в том, что часто выступает за смешные для музыканта его уровня гонорары и не видит большой беды в том, что так и не смог стать в доску своим для «зараженного логикой мира». Последние семь лет он живет в российской глубинке, вдали от столиц. Тем интереснее мне было услышать этот «голос из подполья». Признаюсь, я по полной воспользовался выпавшим мне случаем и говорили мы ( втрое дольше заранее оговоренного, кстати) обо всем на свете: о Летове, не будь которого, возможно, не было бы и Лукича; о свободе и несвободе творческого человека в условиях капитализма; о Зюганове, который упустил шанс стать «крестным отцом» русского «Красного Клина»; о Шевчуке и Лимонове; о последнем альбоме Димы; о роли интернета в популяризации некоммерческой музыки.

Бросается в глаза пессимизм Лукича по поводу процессов в наших странах. Его можно было бы списать на возраст, мол, старческое брюзжание и все такое. Но человек, написавший однажды о том, что «трудно есть свободу из пустой тарелки», наверное, знает, о чем говорит. Трудно воевать, да. Впрочем, пусть говорит он сам.

«Я счастливее Егора»

—Своеобразие эпохи конца 80-х было связано с такими людьми, как Егор, Янка, Ник Рок-н-ролл, Дима Селиванов, Рома Неумоев. К сожалению, многих из них уже нет на этом свете. Когда мы начинали, в панк-секции новосибирского рок-клуба было три группы: «Путти», «Бомж», из Академгородка, и «Спинки мента» – моя первая команда. Нас было двое: я и Роник. Мы с ним один институт закончили, инженерами были, на заводах работали. Я на «Сибсельмаше», выпускавшем снаряды, а он – на заводе им. Чкалова, выпускавшем самолёты. Потом к нам присоединились бас-гитарист Дюпре и барабанщик Андрей Буданов. В дальнейшем составы неоднократно менялись. Играли мы тогда на квартирах друзей. Не всегда хорошо, но от души. У нас не было таких возможностей, как у сегодняшней молодежи. Сегодня хорошие инструменты гораздо доступнее. Любая гитара за 200 долларов, которая продается в любом музыкальном магазине – она лучше тех «дров», на которых мы играли. Чем меньше физических усилий тебе приходится затрачивать на извлечение звука, тем лучше это влияет и на качество и на драйв. Плюс, сейчас есть видеошколы игры на гитаре. Это классно. Культура звука, хорошие тексты, все это дает плоды. И, тем не менее, нашему поколению повезло – мы родились вовремя. Сегодня талантливому музыканту легко купить гитару, и научиться на ней играть, но при этом невозможно пробить дорогу к слушателю.

Я может в чем-то даже счастливее Егора, потому что он стал заложником своей славы. И он не мог себе позволить такую свободу творчества, как я. Я человек невеликий, и поэтому могу записать совершенно непохожий на все, что я делал прежде, тихий, спокойный альбом «Мария». Я себе все могу себе позволить. А вот он – нет. У него были мысли, я это знаю, завершить панковский этап и «выкупить» себе свободу творческую, но, по-моему, он просто не успел ею воспользоваться.

— Правда, что вас развели его политические взгляды?

— Нет, ни в коем случае. Просто однажды, в середине 90-х мы с Егором поговорили, и я от себя решил, что нам вместе работать не стоит. Что же до политики, то я уже как-то говорил в одном из давних своих интервью, что Егор, не имея глубокой основы своего творчества в вере, волей или неволей работал на силы зла. А когда это видишь, быть его соучастником неохота. Хотя для меня Егор до самого своего ухода из жизни оставался одним из самых близких друзей.

— Вы имеете в виду Лимонова? Егор некоторое время активно сотрудничал с ним, выступал на сцене с символикой НБП…

— И не от великого ума. Мне вообще понятно все с Лимоновым. Человек всю жизнь прожил на Западе, человек скандалезный, эпатажный по своей сути. Приехал в страну большую, серьезную, где много проблем. Тут надо быть человеком очень мудрым и спокойным, чтобы решать их. Тут надо пожить, понять, что здесь происходит. А не шашкой махать из прекрасного далека. Членом НБП я никогда не был, но, поскольку в этой партии состояло много честных русских ребят, бойцов, гаврошей таких, то когда их репрессировали, в Белгороде, в Риге, я играл на концертах в их поддержку. Играл совершенно искренне, от души, потому что считал, да и сейчас в этом уверен, что это люди, боровшиеся за социальную справедливость. Искренность же Лимонова у меня вызывает большие сомнения. Поэтому в партию я не вступил.

—А приглашали?

— Я не настолько значимый человек, я им был не нужен, очевидно.

— Ну а сейчас вам не поступало предложений о выступлениях в чью-то поддержку? От Зюганова, по старой памяти…

— Не-е-т, что вы! (смеется) — Да они уже все там договорились обо всем. Зачем тратить деньги на меня? И, слава Богу. Хотя был в моей жизни эпизод, связанный со вступлением в партию… Но это скорее не всерьез, а анекдот такой. Один мой хороший и очень близкий друг новосибирский занимается политикой. Когда они ячейку основывали в Новосибирске, у них были инженер, рабочий, врач и им нужен был представитель творческой интеллигенции. По-моему, это была партия «Справедливая Россия». И друг мне говорит: «Дима, напиши заявление. Зачем я буду искать каких-то людей, ты уже известный человек, музыкант»…Ну вот я и вступил. Только лишь для того, чтобы поддержать друзей.

«Я из тех людей, кто за автомат берется вынужденно»

— В конце 80-х можно было сходу отличить, скажем, питерский рок от сибирского или уральского. Сегодня сохранилось это своеобразие? Или региональная самобытность ушла в прошлое вместе с той эпохой?

— Сибирь – она как Россия в миниатюре. Этакая маленькая страна, где все разные. Омск-это самый запад, всегда тяготевший к Москве. Томск- это самый север – интеллектуальный центр, как Питер сибирский. Там, по моему, до сих пор больше всего студентов на душу населения, чем где-либо в России. Новосибирск-это сибирская Москва, со всеми плюсами и минусами. А Барнаул – это самый юг Сибири. Может быть, как Ростов, как Украина по отношению к Москве. Там даже – нет-нет, да и маленький зелененький виноград можно увидеть. Ну, хотя бы он растет. Понятно, что эта земля много дает в плане энергетики музыкантам. Весь сибирский панк-рок нашего поколения сильно страдал очень плохим качеством записей, недостатком исполнительского мастерства музыкантов. Но мы брали особенным драйвом, душой, искренностью и эмоциями. Этого не отнимешь.

К тому же Сибирь всегда выделялась на общем фоне своей продвинутостью. Мы очень хорошие друзья с Лешей Могилевским из Наутилуса. Хоть мы и относительно рядом находимся – Сибирь и Урал, но легко понять, что Наутилус Помпилиус, Агата Кристи и то, что делали мы – это земля и небо. Когда мы в 1988 году приехали в гости на фестиваль свердловского рок-клуба, я просто обалдел. Писком моды были Crash и King Crimson- кроме этого они еще ничего не слышали! У нас уже панк прошел, уже постпанк прошел, а чуваки слаще морковки ничего не ели. Ну такой колхоз «Красный лапоть», честно говоря… Вот примерно так я тогда о них думал… Если я скажу, что нам с Егором больше всего на том фестивале понравились ребята из «Чайф» – это о чем то говорит. Притом, что фестиваль длился три дня и группы выступали одна за одной.

— Но таких, как Егор Летов и Янка Дягилева уже нет. Молодежь явно не того уровня.

— Я четыре года в Питере провел и после Питера уже семь лет живу в Воронеже. За эти 11 лет целое поколение музыкантов сменилось. Нельзя ждать и требовать каждые пять лет рождения Лукичей, Янок и Егоров. Но все равно, очень много, даже сегодня, музыкантов появляется. Беда в том, что все едут в Москву и почти никто не добивается успеха. Вот недавно выпустили фильм, я его смотрел в интернете- «Сибирский Вудсток» называется.Там даже я где-то есть. Мельком. Я интервью им специально не давал – наверное, какие-то архивные записи брали. И я поймал себя на мысли, что почти половина присутствующих в кадре музыкантов – я даже не знаю кто это такие. Хотя большинство – из моего родного Новосибирска. То есть, столько воды утекло, что я просто не владею ситуацией. И когда я услышал несколько лет назад, что Путти ездили на разогрев группы Элизиум в Москву, я это воспринял как личное оскорбление. Потому что мы создали русский панк – абсолютно самобытный, который был не похож на западный и который нес гораздо более глубокую эмоциональную и смысловую нагрузку. Это было явление в культуре, так или иначе. А вот эти все «Наивы», «Тараканы», «Элизиумы» – они копировали западный панк, причем, в основном его внешние атрибуты – косухи, гребни. У них достаточно поверхностные тексты, очень много внешнего, показного и очень мало внутреннего. И мне обидно, что с уходом многих людей из нашего поколения даже старики наши вынуждены ради куска хлеба ехать на разогрев какого-то Элизиума, хотя Элизиум, по большому счету, вообще не имеет права находиться, скажем, с Путти на одной сцене. Потому что это люди совершенно разного потенциала и глубины.

— Вы клубная команда, выступаете в основном, на небольших сценах. Легко ли находить контакт с аудиторией? «Заводятся» с первого раза?

— Когда как. В нашем репертуаре есть песенка шуточная – «Стеклышко». Автор ее «Дядя Го» – группа такая из Барнаула. Она состоит из одного куплета. И с ней связана одна забавная история. В 1998 году мы колесили по Горному Алтаю. Министр культуры этой автономной республики выделил нам автобус, водителя, мешок крупы, мешок муки. Ездили по деревням, бесплатно играли концерты. Этой песней мы всегда заканчивали концерт. Мы ее повторяли до тех пор, пока люди в зале не начинали подпевать. И был случай на концерте в Усть-Коксе – есть такая деревня, знаменитая тем, что там Лимонова арестовали. Так там народ попался упертый и, по-моему, на двадцать седьмом куплете они поняли, что если они не начнут подпевать, то мы не уйдем со сцены. А песня хоть добрая, хорошая, но двадцать седьмой куплет я пел уже с таким легким осатанением…

— Можете вспомнить самую маленькую аудиторию, перед которой приходилось выступать?

— В 2008 году был у меня концерт в Свердловске. Там был очень плохой организатор — сам из Челябинска, звали его Гарри Ананасов. Рекламы не было никакой, афиши не расклеены, меня никто не встретил… Я поел на автовокзале, потом взял такси, долго искал тот клуб. Есть у меня знакомые чуваки из Ижевска – там не так далеко. Эти ребята могли спокойно на мое выступление собрать у себя в городе человек 200. После того концерта они со мной спорили, сколько пришло людей. Один говорил, что 300, другой – 500. «Нифига, – сказал им я. – Вы оба проиграли: ВОСЕМЬ!» Это самый маленький мой концерт.

— А самый большой?

— Фестивальные выступления… Но, там же непонятно, кто на кого приходит. И каждый музыкант естественно, тешит себя мыслью, что это он собрал. Хотя вот были фестивали, на которые собиралось тысяча – полторы и мне казалось, что большинство меня слушало. Если же говорить о сольниках, то максимальная аудитория была 250-300 человек.

— Сравнивая «Спинки мента» и последний ваш альбом «Полярная звезда», вышедший в прошлом году, я поймал себя на мысли, что это две совершенно разные группы. Как в одном человеке могут уживаться «В Ленинских горах» и «Зеленая кошка»?

— А чего вы хотите? «Спинки мента» – это 1987 год. А сейчас 2012-й. Четверть века прошло! Конечно, я изменился. Стал спокойнее, лиричнее. Я из тех людей, кто за автомат берется вынужденно. Скорее созидатель, а не разрушитель, по своей сути. Я мирный человек. Но бывают случаи, как у нас было в 1993 году, когда для того, чтобы у тебя, у твоих детей и у твоей страны было будущее, ну, наверное, пришлось бы взяться за автомат. Я достаточно далеко ушел от панка. Как будто на другую сторону планеты перешел. Конечно, когда человек приходит на еще того, старого Лукича, приходит на мой концерт услышать панк и слышит то, что я пою сейчас… Я думаю, тех людей, которые ничего не слышали кроме моих ранних песен — их ждет великое разочарование.

«Честному человеку в этой стране должно быть плохо»

— Из вашего круга один только Егор вышел за рамки музыкального гетто. Все остальные, вы в том числе, так, по сути, и остались в андеграунде, ничего не изменилось с позднесоветских времен. И вот эта раздвоенность, она объективно существует. С одной стороны ваши песни знают, вы имеете круг постоянных и преданных поклонников, практически в каждом городе, куда вы приезжаете.

— Но он маленький (смеется).

— С другой стороны, вас нет в ротациях, не увидишь на центральных каналах ТВ, в журналах. Комфортно вам в нише этакого музыкального артхауса? Каково это вообще – быть человеком широко известным в узких кругах?

— Хороший вопрос. Я не очень разбираюсь в том, что такое артхаус, но, наверное, так и есть. Бывают, конечно, исключения. В прошлом году пригласили на довольно рейтинговое ток-шоу. Среди гостей там был Макаревич, еще кто-то… Причем, когда мне позвонили с канала, я поначалу так удивился! Говорю девушке: «Вы случайно номером не ошиблись, ничего не перепутали? Вы знаете, кого вы зовете?» В ответ я услышал: «Дима, мы вас очень уважаем, ваши мелодии у нас в телефонах, в рингтонах». Есть у нас журналисты, которые в меру своей свободы, хотя бы частичной, могут себе позволить приглашать любимых музыкантов. Но их мало. Все задавлено попсой, коммерцией, как могильной плитой. Мне нравится, как я живу, что пишу. Меня все устраивает.
Зачем ты берешься делать музыку? На самом деле это такая достаточно важная вещь, особенно для молодых музыкантов. Цели и мотивы. Если ты пришел, чтобы стать звездой, наверное, здоровая музыкальная амбициозность — это не так плохо. Но дело в том, что у нас ужасные страны и ужасное время. И здесь, чтобы стать звездой мало таланта и везения. Здесь тебе потребуется пройти через множество унижений и практически невозможно в итоге остаться собой, как музыканту. И меня в этом плане меня абсолютно устраивает то, что я не связан какими-то обязательствами перед большими деньгами. Я имею возможность играть там, где я хочу ( стучит по дереву— Авт.) с теми, с кем я хочу, и так или иначе семья с голоду еще не умерла. А то, что денег мало… ну, так крыша над головой есть, дети сыты и, слава Богу.

— Положа руки на сердце, снятся стадионы, полные зрителей, пришедших на Лукича?

— Мы все – музыканты – считаем себя недооцененными. И я тут не исключение. Неудовлетворенность – это нормальное состояние музыканта. Я знаете, что думаю? Времена сейчас окаянные и было бы крайне противоестественно, если бы в такой стране, как сегодняшняя Россия, с такой властью, с таким отношением к людям, я бы вдруг стал популярным артистом. Это просто невозможно. Честному человеку должно быть плохо в этой стране. Ну, к сожалению, так получается.

«Мне кажется, оранжевые используют Юру вслепую»

— Вы в Украине частый гость. Вы тут выступаете, записываетесь, у вас тут друзья. Граница не мешает? Как вы относитесь к идее интеграции наших стран сейчас, после двадцатилетнего опыта жизни врозь?

— Мне действительно тяжело говорить о России и Украине «у нас», «у вас», «наша страна – ваша страна». Это правда. Но при этом не надо вот этих разговоров постоянных про общность славянских народов, Украину, Беларусь, про то, что «мы ж все родненькие»… Что вы народ-то и правительство путаете? У нас мудак на мудаке, и у вас мудак на мудаке, и они между собой никак не могут договориться. Чего ж мы удивляемся, что у нас не происходит государственного сближения? Это не у нас не происходит, а у них. Давайте, в конце концов, их скинем, этих уродов, чтобы людям труда, людям творческим, было хорошо жить в своей родной стране и не хотелось опускать глаза от стыда при звуках гимна. И тогда никого не надо будет уговаривать. Мы все объединимся естественным образом. А пока что гордиться особо нечем. Вот у нас недавно милицию переименовали в полицию. И в связи с этим даже песенка такая появилась: «Дядя Степа-полицай». Все проблемы в стране решены, осталось одно – милицию на полицию…И все будет зашибись!( грустно улыбается) Живем на своей земле как партизаны.

— А Донбасс? Есть какой-то особый сантимент к этому краю?

— Мой отец родом из Кадиевки Луганской области. А вообще тут живет масса отличных ребят, моих друзей. Вот Дима Дубров из группы «Лихолесье». Мы с ним сдружились, он полностью взял на себя мой сайт, переделал его. Сейчас это абсолютно новый сайт. А в Горловке я познакомился с совершенно потрясающим человеком и музыкантом– это Тим Тайлер. Он сделал трибьют на одну мою песню. На мой взгляд, это просто мегахит. Мы ее хорошо записали в «Полярной Звезде». Я думал, мы из этой песни выжали все, что только можно. Но то, что сделал Тим Тайлер – это очень круто. А еще он перевел одну мою песню – «Бесконечность освежает» – на украинский язык. Мы еще долго спорили, как переводится «бесконечность» на украинский (улыбается — Авт.). Пока что мы так осторожненько присматриваемся друг к другу, с тем, чтобы, может быть, в будущем делать какие-то совместные проекты.

— Не могу не спросить. Как вы относитесь к нынешним российским событиям, к Болотной, к антипутинским митингам, к «белым лентам»? Многие ваши коллеги по рок-сцене поют на митингах, участвуют в политике…У нас, буквально через несколько дней после вас будет Юра Шевчук выступать. К сожалению, не удастся с ним пообщаться, поэтому переадресую все эти вопросы вам.

— Мои песни аполитичны, и там вся эта катавасия никак не отражается…

— Мне кажется, вы немного лукавите. Вы известны как музыкант левых убеждений. А как же история с легендарным уже, но так и не состоявшимся совместным с Летовым проектом-альбомом «Они сражались за Родину» — памяти защитников «Белого Дома»?

— Я от своих левых убеждений не отказывался. Но политика- это не мое. Хотя я на своих маленьких концертах между песнями могу себе позволить высказать свою гражданскую позицию. У нас, вы знаете, премьер-министр и президент невеликого росточка и я придумал такой лозунг: «Вали гномов!». Вот это я могу сказать, но на митинги я не хожу принципиально. К Юре у меня большое уважение, я очень дружен с его бывшим гитаристом Андреем Васильевым. Он мне много рассказывал о том, как Юра ездил в Чечню и играл не по штабам и не где-то там, в тылах, а для солдат, о которых Родина забыла, а он играл для них и поддерживал их. И при всем при этом лично мое мнение, что его попытка играть на большом поле – это ошибка. Мне кажется, что Юру вслепую используют люди, далекие от интересов простого народа. Грубо говоря, оранжевые используют. Я не удивлюсь, если это так и есть. Трудно сейчас нам разобраться. У вас уже есть какой-то опыт, понятно, кто есть кто, и кто чего стоит. У нас это с опозданием началось только прошлой осенью. Я думаю, не надо было ему рисковать своей репутацией. Он человек большой, социально-значимый, влиятельный, ну не надо торопиться. Скажи, что тебе вот это и это не нравится, а уж с кем ты из оппозиции – будет время – подумай.

— Вы знакомы с Удальцовым?

— (пауза). Нет. А кто это?

«Между нами и слушателем стена, которую хрен пробьешь»

— Вы следите за музыкальными процессами в России, в Украине? Что из того, что сейчас делается в русском роке вам близко? Какие имена можете назвать?

— Совершенно неизвестные широкой публике. Это люди, которых нигде не услышишь. Но сейчас хорошо – есть интернет. Из последнего – я до сих пор под впечатлением от творчества Тима Тайлера – музыканта из Горловки. Я уже о нем говорил. К стыду моему, я слышал только одну песню, но Дима Дубров записал максимально возможное количество песен на плеер, я еще не успел их все послушать. А в основном, конечно, все мои любимые музыканты – из Барнаула. Хотя я сам новосибирец, но возможно даже больше своего родного города люблю Барнаул. Из более-менее известных, это Слава Кобзарь, это Дядя Го, Теплая трасса, Территория 22, Настя Артемова. Рома Неумоев (Инструкция по выживанию) — несмотря на то, что очень сложный человек, но, слава Богу, что жив и пишет. Сейчас он живет в Печорах Псковской области. И вот это тот круг, который мне нравится, такой классический набор.

Много нового в провинции появляется. В прошлом году я для себя открыл архангельский рок-это север России. Такую музыку классную делают! Абсолютно самобытную, мощную, с аутентичными мотивами. И при этом, они вообще никуда не ездят – ни в Питер, ни в Москву, живут своей жизнью, своей тусовкой… У них там множество команд… Я играл с местным барабанщиком, мы за это время с ним сдружились и он мне записал четыре альбома четырех групп в которых он занят, как сессионный музыкант. Кризиса рок-музыки, о котором модно говорить – его в глубинной России нет. Кризис – он в Москве, вот этой потребительской, мещанской. А в глубинке у нас – куда ни поедь, очень много талантливых, по-настоящему талантливых групп.

— А с чем связано то, что это все ушло в глубинку, ведь, к примеру, в конце 80-х все было наоборот, шли центростремительные процессы – из Свердловска, из Питера из Новосибирска – музыканты стремились в Москву. А сейчас – наоборот. Настоящее некоммерческое искусство уходит в гетто, на окраины.

— Не было капитализма. Понимаете? Капитализм появился, и творчество превратилось в индустрию. Как на фабрике. Все ради прибыли. Но дело в том еще, что мы взяли от капитализма худшее и если в устоявшихся западных странах есть мегазвезды, есть люди, которые учатся в школе играть на гитаре, но есть и средний класс музыкантов, которые могут выпустить 10, 15, 50 тысяч дисков, продать их и так или иначе существовать независимо от гигантов индустрии. Существует ниша для независимой музыки, не идущей на большие лейблы. Есть инфраструктура – независимые студии, свои нишевые радиостанции, которые эту музыку крутят, клубы свои…У нас все это, в принципе отсутствует. Мы страна бедная, периферийная. Тут все задавлено. У нас показывают только самую откровенную попсу – исполнителей, которых можно пересчитать по пальцам двух рук.

— Ну, наверное, это связано еще и с тем, что отсутствует слушатель, массовый потребитель такой музыки, который бы поддерживал всю эту инфраструктуру рублем… На концерты Киркоровых и Потапов ходит обеспеченная публика, способная выложить от 50 долларов за билет и выше. А ваш слушатель бедный.

—Я считаю, что зрителя надо воспитывать. Если ты его с младых ногтей воспитываешь только на ДДТ и кроме ДДТ ты ему ничего не даешь, то он и будет слушать всю жизнь ДДТ. У нас же только музыканты знают друг друга, грубо говоря, какие есть группы в Горловке, в Донецке, в Барнауле, в Уфе. Ну, может, еще кто-то из честных журналистов, которые пытаются это освещать. Но если нет концертной поддержки, если нет возможности купить диски…

— Вы считаете, что существует достаточно массовый платежеспособный спрос на такую музыку, как ваша?

— В нашей стране все схвачено узким кругом людей. И музыкальный бизнес не исключение. Но я считаю, что рок-н-ролл – это достаточно святое дело и его можно было бы при желании этих людей как-то вычленить из шоу-бизнеса и дать ему развиваться. А вообще надо было приватизировать только кафе, парикмахерские и маленькие магазинчики. А шахты, электростанции и заводы не стоило трогать. Но если уж вы все захватили и все засунули себе в карман – ну, хоть свободу людям оставьте…свободу творить… музыку писать.

— А такое возможно? Свобода творчества в условиях капитализма…

— В нашей стране нет. Тут музыкант не может нормально развиваться без того, чтобы идти на поклон к большому бизнесу. Дорогие аренды, чтобы клуб создать, невозможно купить волны для радиостанции, телевизионное вещание вообще недоступно… Сейчас, быть может, что то в этом плане изменится, в связи с появлением интернет-вещания. Вот проблема – средний класс музыкантов объективно существует, но между нами и слушателем – вот такая стена (разводит руками— Авт.) – которую хрен пробьешь.

«Музыканты – честные. Политики – гады»

— Какой же выход?

— Революция. Менять надо систему, потому что от этих правителей уже ничего не дождешься. Причем, не только от власти, но и от оппозиции тоже. Расскажу вам один случай. В 1996 году Макаревич и прочие звезды ездили за пьяного Ельцина агитировать – «Голосуй или проиграешь!»… Вы только представьте этот фон- первая чеченская кампания проиграна, молодые ребята гниют в гробах, а эти уроды играют и поют за Ельцина. Не знаю, правда, или нет, но говорили, что за один только этот тур Макаревич получил один миллион долларов наличными. Мы в это время ездили в туре за Зюганова. Получали 200 долларов за концерт на группу. Потом нас один посредник из Москвы и того лишил – киданул. И все равно мы играли. Тогда нельзя было по-другому. И мы то тогда победили, просто наш главный сдрейфил, профукал победу. Так вот примерно в это время я встречался с одним известным человеком в аппарате КПРФ, фамилии не буду называть. И я ему говорю: у вас есть красные директора, красные министры, у компартии есть бюджет. Ну, зачем вы тратите миллионы на эти листовки, которые по почтовым ящикам рассовывают и которые никто не читает? Давайте организуем на эти деньги, что-то подобное тому, что было в Манчестере. Помните, когда как в среде молодых английских музыкантов зародилось новое движение “Красный клин”?

Сделаем студию, где левые и прогрессивные группы смогут записываться, купим волны, сделаем свое красное радио, создадим некую инфраструктуру, оазис такой и для нормальных музыкантов и для слушателей. Это не даст какого то мгновенного эффекта, отдачи на короткой дистанции. Но мы охватим молодежь, привяжем ее к нашим идеям. Люди будут с юных лет впитывать эти идеи органично – через культуру… Может быть клуб или даже два создадим в Москве, чтобы сделать из них культовое место, куда бы стягивались все лучшие культурные силы страны. А в России тогда честных музыкантов было очень много.

Я ему рассказываю, вспоминаю Красный Клин, куда Clash. входил, куда Madness входил, куда UB 40 входили. Говорю – а он на меня смотрит вот такими глазами… я чувствую, что взгляд отсутствующий, такой скучающий-скучающий… Ну что ты, Димочка! О чем это, мол, ты говоришь? Ну что такое пара выборов – это же деньги, пилеж, это «набивай карманы пока есть возможность и никто за руку не схватил»…Это короткое время, когда можно нахапать. Студии, рок-клубы, культура…Нет, тут надо деньги пилить…Это человек, который занимал тогда серьезную позицию в Компартии! И ему это было неинтересно.

С тех пор я понял, что политики бессовестные. Музыканты – честные. Политики – гады.

— И что, совсем все беспросветно?

— Будет что-то меняться, мы как-то, несмотря на разобщенность, вместе собираемся, знакомимся… Мы не пропадем, мы все равно будем и на смену нам придут – уже пришли!-молодые ребята, такие как Лихолесье. Мне трудно быть объективным в их отношении, это мои друзья я их люблю. Здорово, что такие ребята есть и будут.

— В ваших словах чувствуется некая раздвоенность. С одной стороны оптимизм – в провинции кладезь талантов, а с другой – понимание того, что в нынешних условиях все это провинциальное цветение не пробьется через стену коммерции.

— Не пробьется. Пока, во всяком случае, нет никаких предпосылок для этого. Года три назад на одном из фестивалей мы познакомились с человеком, который оказался большим нашим поклонником. И при этом у него денег, как у дурака фантиков. Он не занимается музыкальным бизнесом, не знает принципов, по которым тот работает. Но он влюбился в нашу музыку и говорит- скажите на какую кнопку нажать, куда положить или кому дать эти тысячи долларов чтобы они сработали и чтобы вас стали показывать … Спустя полтора года общения мы с ним пришли к тому, что нет такой волшебной кнопки, что даже увидев большие деньги музыкальный продюсер на радио или ТВ говорит волшебное слово «неформат», которое закрывает перед нами все двери…

Отсутствует система. Ну как ты будешь действовать – искать какого- нибудь ведущего на «Нашем радио», чтобы отозвать его в уголок и сказать (переходит на шепот— Авт.): «Ну сколько тебе надо дать, чтобы ты включил нас в ротацию?» Так я знаю, какой ответ получу: «Я тут не главный, пацаны!». Тем не менее, мы, не имея особого бюджета, умудряемся записывать альбомы. У нас есть хороший продукт. Но все это стоит денег. Раньше все друзья писали бесплатно. Сейчас везде практически надо платить. Но при всех негативах жизни в наших странах я, тем не менее, большой оптимист. Может, так и надо. Зато лишние люди не занимаются музыкой. Мне немного жаль молодых людей, которые все еще идут на сцену за славой и надеются схватить Бога за бороду. Да не схватите! Может быть, кому то из них повезет. Но те, кто настоящие- они пришли сюда не за этим и они все равно будут. Очень помогает Интернет – это великое дело. Последний мой альбом выложен там, и каждый человек может его увидеть и скачать. А Территории 22 там нет. Я при случае посоветую и им там выложить. А там – кто-то кому-то сообщил, поделился и пошло-поехало… Главное- достучаться до слушателя.

«Всегда должна быть кнопка «Скачать бесплатно»

—Очень часто от музыкантов, работающих по контрактам с крупными лейблами, приходится слышать жалобы на то, что возможность свободного бесплатного скачивания их песен в интернете убивает продажи дисков и это приносит убытки. Нет денег, чтобы организовать концерт, чтобы оплатить студийную работу…

—Диски все равно умрут. Это объективный процесс. Я думаю, что рано или поздно этот вид носителей просто отойдет, как в свое время аудиокассеты. Уже сейчас как диски они практически не продаются даже среди людей, которые любят эту музыку. Я вам расскажу такой случай. Года четыре назад я собирался ехать в Ростов с концертом, и мой издатель дал мне ящик с сотней или даже двумя кассет и сказал: «Димыч, мне за него вообще не надо денег. Хочешь – бесплатно раздай, а хочешь – по 10 рублей продавай, на пиво себе заработаешь»…Так и с дисками будет. Это факт. И мы не должны сетовать. Мы должны принимать новую действительность такой, как она есть. И сейчас, конечно, у музыкантов единственным источником доходов осталась концертная деятельность. И здесь, наоборот, доступность записей в интернете может помочь. Чтоб тебя узнали, услышали, и чтобы в итоге больше людей приходило на концерты. Поэтому я негативно отношусь к вот этим кампаниям по борьбе с пиратским скачиванием в интернете. Да хотят люди слушать – пусть слушают!

Мне очень нравится система, при которой выкладывается в интернет альбом и ты можешь скачать его бесплатно, а можешь при этом тут же либо через СМС либо через электронный кошелек одним нажатием кнопки заплатить небольшие, но деньги музыканту. В идеале это то, что надо. Это воспитывает в людях благородство. И когда мы выкладывали последний альбом «Полярная звезда» в интернет, то хотели написать, что деньги будут направлены на то, чтобы выпустить этот диск в физическом виде. Он пока в виртуальном виде существует.

— Расскажите о «Полярной звезде» (последний прижизненный альбом Вадима Кузьмина — Прим. мое).

— Этот альбом я записывал вместе с Сашей Владыкиным, баянистом «Калинового Моста» и его женой Аней «Нюрычем», – это ближайшая подруга Янки, ей посвящена одна из известных янкиных работ «Нюркина песня». Я с этими ребятами давно знаком. Саша совершенно потрясающий аранжировщик. Аня поет одну мою песню в этом альбоме. Еще одну песню мы с ней по куплету по очереди поем, и еще в нескольких она подпевает мне. Вот такая замечательная музыкальная семья, дома у них студия и вот там мы записали этот альбом. Этому предшествовала некая переоценка ценностей. В какой-то момент мне показалось, что в рамках традиционного рока меня все устраивает, творческие поиски завершены. И сейчас вот пришло время музыкальных экспериментов.

— Так все-таки, брать деньги за скачивание или не брать?

Я в интернете не общаюсь, не спорю ни с кем. Но молодежь на форумах, между собой общаясь, пишет: «Ну а самим-то не стыдно? Мужики-то платят за студию. Ну, нет же бесплатных звукорежиссеров». И они правы абсолютно. Тебе понравилось, ты скачал музыку, ходишь, слушаешь ее…Ну что ты, обеднеешь от 10 долларов раз в месяц послать? А музыканту – подмога. Ты, второй, третий, глядишь – он уже «отбил» затраты, и не просто «отбил» – он следующий альбом сможет записать! Я думаю, что это нужно слушателям объяснять. Что мы бесплатно можем вам отдать, но нам бесплатно никто ничего не дает. Надо приучить людей к тому, что жертвовать небольшие деньги любимому музыканту – это в порядке вещей. Но при этом всегда должна быть кнопка «Скачать бесплатно». Если уж совести нет, то бессовестный всегда должен иметь право…Ну, может не бессовестный, а просто денег у человека нет. Сейчас система бесчеловечная.

— То есть, борьба за копирайт до последнего патрона – не для вас?

— Мне изначально было стыдно за божий дар брать деньги. Ты сыграл концерт, выложился по полной – это твой труд. Ты за него получил гонорар. А жить на ренту с записанного 20 лет назад… Я не понимаю этого. Ну, если дают деньги, я возьму, конечно. Но уж так, чтобы прямо бороться за это, кого-то душить за горло, типа «Дай, а то, не дам!» – это не мое.

«КОЧЕГАР» РОК-ЛИРИКИ
Черный Лукич. Трудно воевать
Дмитрия Кузьмина я не видел с июля 2006-го. Но сегодня, впервые за последние два года «Чёрный Лукич» пожаловал к местным друзьям и поклонникам в Kharkov, реконструируемый и обновляемый к EURO-2012. Эту образовавшуюся информационную брешь нужно продуктивно заполнить. Чтоб лаконично и толково поговорить, настроить поэта и композитора на серьёзный тон от каверзно-расслабляющего клубного фона, я выбрал деловой стиль общения.

— Приветствуем в Харькове, Дмитрий. С 2005 года Вы регулярно посещали наш город, но в 2009-м был пропуск, почему так?

— Не был? Ну, наверное, дети. У меня, в отличие от многих наших соплеменников, трое детей – рожаем столько, сколько Господь пошлёт.

— Как Вам сегодняшний концерт?

— Мне очень понравился.

— Что сейчас происходит на русской рок-сцене?

— Понятия не имею. Я человек, живущий без интернета и все новости знающий по отголоскам. Ну, допустим, один из наиболее запомнившихся авторов в последние месяцы для меня лично, это Иван Noize MC – человек, который мне симпатичен, нравятся и некоторые другие люди в рок-н-ролле.

— Ваша любимая музыка?

— Микаэл Таривердиев.

— Когда поняли, что то, чем занимаетесь, станет делом Вашей жизни?

— Когда Егор Летов сказал мне об этом в 1987-м году.

— В саундтреке нового российского фильма “Кочегар” использованы две Ваших старые песни. Как вообще относитесь к творчеству Алексея Балабанова, таким его культовым фильмам, как “Брат” и “Война”?

— К творчеству Балабанова отношусь целиком и полностью отрицательно. Для меня было просто приятно, что какой-то режиссёр захотел использовать мои треки. Дело в том, что все мы живём в одной стране. Я живу в той же стране, что и Алексей и если человек видит в стране только зло и насилие, во всяком случае, постоянно снимает об этом фильмы, то я, будучи ненамного младше его, нахожу в себе силы видеть добро и любовь.

— Ваш последний альбом датируется 2003-м годом. Планируете ли выпуск нового альбома?

— Уже сделан. Альбом под названием «Полярная звезда» выходит буквально на днях.

— Что думаете по поводу действий антипутинской оппозиции, участвуете ли в текущей политике?

— Из того, что сейчас происходит с антипутинской оппозицией, можно сделать вывод, что речь идёт больше о «маршах несогласных», — к сожалению, не участвовал, потому, что живу в городе Воронеже, где, насколько я знаю, такие акции не проводились. Но, допустим, когда были акции против Газпром-Сити, мне звонили люди из Питера, зная, что когда-то я прожил там 4 года, спрашивали: мы можем записать, что вы против всего этого дерьма? Я сказал: безусловно.

— Деятельность Эдуарда Лимонова и создание новой партии «Другая Россия», вступать будете?

— Никогда не был в партии Лимонова, не вступал и не вступлю, но всегда поддерживал, особенно в 1990-х годах, когда были рижские события. Потом события с Анной Петренко в Белгороде – всегда поддерживал и считаю юных членов НБП современными Гаврошами. А к Эдуарду Вениаминовичу есть один вопрос: создавать националистическую партию без религиозной основы, без обоснованного православия, которое, я так понимаю, в Лимонове просто отсутствует, это, наверное, утопия. Может быть, это одна из причин кризиса Национал-Большевистской Партии России.

— Были ли какие-нибудь нажимы от «кабинетных органов» за последнее время или Ваши выступления проходят нормально?

— Я тихий человек, спокойный. Конечно, этого не избегаю, всегда говорю то, что думаю, но, видимо настолько не большая фигура, что органы просто не обращают на меня внимания.

— Надо ли что-то менять в стране?

— Всё. Как и прежде считаю, что менять нужно всё!

— Как Вам последние массовые события в Москве и резонанс с убийством футбольного фаната?

— В тот день, — 10 декабря, — у меня был концерт, и я очень запоздало узнал об этом. Я считаю, (не помню, кто об этом сказал из имеющих право голоса), — хватит потакать кавказским диаспорам. Таким образом можно довести славянский этнос до такой степени накала, что так аукнется – мало не покажется.

— Возможный вариант развития этой ситуации?

— Дело в том, что я никогда не был фанатом. Я человек из Новосибирска, команда наша «Сибирь», — она конечно, вылетела уже в этом году из высшей лиги, — по общему мнению, была одной из самых добродушных и весёлых команд высшей лиги и могла кого-то вздёрнуть на своём поле, — и вздёргивала. Я считаю, что все разговоры о фанатской среде, футбольных фанатах — это умелая политика государства, чтобы стравить газ по поводу настоящих социальных проблем. Те, кто бьют друг друга из–за фанатских пристрастий – просто дураки, не понимающие, кого на самом деле надо бить. Это такой тупизм, спорить из-за какого-то вида спорта. Мы тратим 14 миллиардов долларов, в частности Россия, на дурацкие Олимпийские игры, когда у нас люди умирают из-за того, что не могут заплатить за операцию. В Риме говорили: бедным и голодным – хлеба и зрелищ. Нас, умных, добрых, сильных людей, отвлекают на такую дрянь, как обсуждение спортивных проблем. Не люблю коммерциализацию спорта для зрелища, я — за физическую культуру.

— Религиозная компонента, вмешательство не в свою парафию служителей культа?

— У нас это достаточно естественно. Скажу не совсем по православному, хотя я достаточно дисциплинированный человек – уродов хватает в каждой среде. И кроме того, часто рупор государства, к сожалению, совпадает с рупором церкви. Что касается стихийного протеста, я одно могу сказать – тех трёх уродов, которые убили нашего паренька спартаковского, которых выпустили – о них бы и забыли, и то, что люди вышли на улицу – правильно.

— Ближайшие творческие цели, что дальше и пожелания слушателям и тем, кто будет читать это интервью?

— Выпустить поскорее записанный альбом. Уже начата работа над следующим альбомом, а пожелание – оставаться хорошими, добрыми людьми, смотреть в корень зла, а не тратить бесценное время на то, что нам навязывают.

Автор идеи и рулевой интервью Александр Урусов,
Харьков, арт-кафе «Агата», 18 декабря 2010 г
.

Лукич навсегда (интервью с Димой Кузьминым. 14.01.2010)

ВС: Если сравнивать Черный Лукич образца 87-го года, запись, сделанную с Летовым "Кончились патроны" и последний альбом "Навсегда", то можно заметить, мягко говоря, серьезное изменение. Тот ЧЛ более злой, этот более добрый. Как это можно объяснить, как изменение времени, эпохи, как изменение мировоззрения лидера группы или чем-то еще? Что повлияло на изменение направления?

ДК: Взросление на 12 лет. Тогда был юношеский максимализм. Сейчас более осмысленное отношение к творчеству. По моему убеждению, таким злобным экстремизмом, если ты хочешь что-нибудь в жизни изменить к лучшему, ты ничего не добьешься. Должен быть достаточно вдумчивый подход, обращаться к сердцу человека, к его душе, тогда может быть что-то изменится в людях и в нашей жизни.

ВС: На такое переосмысление что-то наложилось? Что стало следствием такого пересмотра взглядов? Какие вещи за эти 12 лет повлияли? Можно обозначить какие-нибудь вехи этого пути?

ДК: Во-первых, достаточно серьезное разочарование вообще в людях, которые пошли за нами и за той же самой Гражданской Обороной. Потому что я сейчас, допустим, не вижу в общей массе поклонников армии Гражданской Обороны серьезных людей, которые серьезно относятся к жизни. Их я вижу единицы. На 90% это люмпен-молодежь, более бандитского направления, чем люди, думающие о жизни всерьез, какими были мы, когда начинали в середине 80-х.

ВС: То есть раздражает неадекватность публики?

ДК: Да, естественно. У Игоря Федоровича, скажем, в песни вложен смысл гораздо более глубокий, чем из них выносят его слушатели.

ВС: Получается, что они улавливают только самый поверхностный слой?

ДК: Да, конечно.

ВС: А с песнями Черного Лукича та же ситуация происходила?

ДК: Происходило то же самое, но сейчас я добился более адекватного восприятия своих песен.

ВС: Они стали менее глубокими для того, чтобы их могли воспринимать все?

ДК: (смеется) Нет, просто их форма стала больше соответствовать их содержанию, поскольку песни в то время мои, скажем, в большей своей массе были достаточно добрыми, но злобно сыгранными. А сейчас добрые песни поются по-доброму, и соответственно людям легче их воспринимать.

ВС: А как сейчас вы оцениваете ту публику, которая приходит на концерт? Вы достигли желаемого результата? Произошло качественное изменение?

ДК: Безусловно. Если выступаешь в каком-то городе первый раз, еще бывают накладки, приходят люди, думая, что это все еще Черный Лукич 87-го года. Но достаточно приехать в это место второй раз, уже, как правило, люди если и приходят те же самые, то они уже знают, что будет и уже готовы это воспринимать. И со временем у нас складывается публика, которая воспринимает ту музыку, которую мы сейчас делаем, заново, уже по-другому.

ВС: Я в свое время воспринял ту музыку, 87-го года, именно как панковский подросток. Прослушав сейчас последние альбомы, я это воспринял совершенно по-другому, как другую вообще группу. Но что-то осталось, что-то прошло красной нитью через все творчество. Что это, и как это можно определить? Ведь не изменилась же сущность кардинально?

ДК: Скорее форма меняется. Я так скажу, одним из событий, из тех, которые вообще изменили очень сильно мою жизнь, это было в 9-м или 10-м классе, когда я посмотрел фильм "Старший сын" по Вампилову. Вообще, Вампилов это мой любимый писатель, драматург. Настолько для меня был глубоким потрясением этот фильм. Стал для меня номер один, как и книга, в моей жизни. И после этого мне, ну, грубо говоря, стало стыдно быть плохим.

ВС: Но после этого была и запись с Летовым злобная...

ДК: А в то время даже хороший человек должен был быть таким, именно какими мы были тогда. Другое дело, что, может быть, сейчас это выглядит по-другому, а в то время было достаточно жесткое давление социума и любое проявление какой-то мягкости воспринималось как проявление слабости. Сейчас же я могу позволить себе не надевать эту маску злобности.

ВС: Тогда, как итог к вышесказанному, можно ли сказать, что группа имеет какое-то мировоззрение, которое можно сформулировать?

ДК: Дело в том, что понятие группы появилось у нас только сейчас. У меня музыканты достаточно свободомыслящие люди, в чем-то могут быть со мной не согласны, поэтому я буду говорить только от своего имени. Мировоззрение, безусловно, существует, и по большому счету оно не особенно изменилось. Я в свое время считал, что панк — это прежде всего предельная искренность и открытость, отсутствие артистизма, если речь идет о панк-роке. Но с тех пор, вот я сейчас смотрю, то, что находится сейчас на панк сцене, Король и Шут, Тараканы и прочее, это же практически сплошная игра, сплошной артистизм. О какой-то искренности и неподдельность говорить нельзя. И поэтому панком, в том понятии, в каком я был в 87-м году, — я им и остался. Другое дело, что сейчас это никем кроме меня панком не воспринимается.

ВС: А можно сделать поправку на то, что здесь центр, Москва, здесь по-другому все воспринимается. Здесь панк такой, деформированный западной масс-культурой. Bолее аутентичный панк сохранился в Сибири, которая менее затронута влиянием вражеских культур. Можно ли, говоря о панке, подразумевать, скажем, Сибирь?

ДК: Может быть. Но в этом смысле я скажу тогда, что это больше Теплая Трасса барнаульская или Инструкция по выживанию тюменская, Чернозем. Вот может быть они сумели сохранить и форму, достаточно близкую к тому, как это было в 80-е годы и суть, неподдельность истинного панка, она осталась. Но для меня эта форма не интересна сейчас...

ВС: Форма панка?

ДК: Ну, она существует, когда это оправданно. Допустим, даже в том же последнем альбоме "Навсегда" есть песня "Последняя война", которая является в чистом виде панком. И по форме. Но это далеко не какой-то довлеющий принцип. Мне не интересно сейчас концептуально звучание группы, мне интересна концепция песни. Я ищу музыкальную форму песни исходя из ее сущности. Если эта песня требует какого-то очень лирического подхода, я не буду на нее надевать искусственную маску, нагнетать панковского звучания. Если песня на самом деле жесткая, она будет звучать как панк-рок. В любом случае, я не хотел бы себя ограничивать стилями. Я называю это — Новая Народная Музыка.

ВС: А еще я слышал от музыкантов группы термин Сибирская Народная Музыка.

ДК: (смеется) Ну, Сибирская Народная Музыка — это больше подходит ансамблю Дубравушка...

ВС: Может современная Сибирская Народная Музыка как раз и должна так звучать, как Черный Лукич?

ДК: Но тогда все-таки Новая Сибирская Народная Музыка. Потому что у нас существует традиционная Сибирская Народная Музыка, а то, что мы делаем, не в том плане, что это вышло из народа, а в том плане, что это близко, как я считаю, людям, которых мы называем народом.

ВС: Вы сейчас упомянули Вампилова, а каких режиссеров смотрите и каким фильмам вообще отдается предпочтение?

ДК: Только отечественный кинематограф. Да все что угодно, Хейфец, Гайдай — ранние фильмы, Берман, который снял "Хроника пикирующего бомбардировщика" в частности. Из современных, Кира Муратова, единственный режиссер, который делает хорошие фильмы.

ВС: На кассетах "Девочка и рысь" и "Будет весело и страшно" можно прочитать, что группа Черный Лукич входит в объединение "Тихий Театр", "Планетарное сибирское искусство" — место действия Сибирь. Это какой-то отдельный проект, он развивается?

ДК: Это где-то в течении двух лет существовала такая общность музыкантов, достаточно прочная, из группы "Тихий Театр", такой этнической, из Новосибирского Академгородка, из нашей группы, из нескольких барнаульских проектов — Театр Состояний. В какой-то мере туда входили Слава Кобзарь, группа Дядя Го. У нас были совместные акции, фестивали в городе, "Песни неба и земли". Был передвижной фестиваль "Песни неба и земли", когда мы три недели ездили по горному Алтаю и давали концерты. Но я не был идеологом. Это был такой человек, Александр Кувшинов, который всю эту идеологию проводил, но она мне была близка, в том плане, что это было интересное философское течение. Ну а сейчас, в последние два, три года мы как-то друг от друга отдалились.

ВС: А какие коллективы близки сейчас группе?

ДК: Из столичных, Москва/Питер, это, наверное, Саша Чернецкий (Разные Люди) из Питера, из Москвы, трудно сказать, но возможно Умка и Броневичек, Ник Рок-н-ролл и Третьи Души. Из Сибирских — тюменский Чернозем, из барнаульских Дядя Го, Настя Артемова и Слава Кобзарь.

ВС: А Инструкция по выживанию?

ДК: Нет, сейчас нет.

ВС: А такая группа как Кооператив Ништяк?

ДК: Они мне очень близки как люди, но идеологически у нас разница...

ВС: Да, вообще-то у них присутствует элемент мрачного оккультизма...

ДК: Нацизма...

ВС: Хотя сами они открещиваются от нацизма. Мы с Мишей Вербицким брали у них интервью, так они говорят нет, какой там нацизм, первый раз слышим...

ДК: Ну, Кирилл, он своеобразный человек. Как человек, он мне очень нравится, а как философа, я его не совсем воспринимаю… (смеется)

ВС: Вы с ним расходитесь идеологически?

ДК: Да, возможно.

ВС: А идеология Черного Лукича?

ДК: Вообще не знаю, можно ли в данном случае говорить об идеологии. Я излагаю свои мысли простыми вещами, понятными всем — Любовь, Искренность, Открытость.

ВС: Сибирский ландшафт накладывает свой отпечаток на творчество, на мировоззрение? И если да, то что именно этим ландшафтом привнесено, какая-то особая сибирская ментальность?

ДК: Ну, это трудно судить, глядя на самого себя. Но мне кажется, что безусловно накладывает, причем не столько Западная Сибирь, где мы живем, а сколько район Горного Алтая, Восточная Сибирь, Байкал. Там, безусловно, с человеком происходят очень хорошие серьезные изменения. Это что касается музыкантов. Но если говорить о публике, то насколько тепло встречают наши выступления в Барнауле, настолько легко и хорошо можно выступать и в Москве и в Питере. И поэтому я не делаю никаких различий между слушателями в Сибири и на западе нашей страны. Потому что обычно на концерты в основном приходят люди, грубо говоря — свои. А свои люди — они везде свои.

ВС: Везде есть свои люди...

ВС: Можно ли сказать, что этот небольшой концертный тур, концерты в Питере, в Москве, он приурочен к выходу нового альбома "Навсегда", который был записан достаточно давно ...

ДК: Ну, скажем так, он совпал...

ВС: Почему альбом так долго не выходил?

ДК: Ну, это проблема издателей московских.

ВС: Пока он выходил, наверное, за это время был уже записан новый материал?

ДК: Мы уже начали его делать, порядка пяти песен уже сейчас записаны в Москве. Заканчиваем записывать. И, я не знаю как сложится, но я думаю, что в ближайшие месяцы уже будет полностью готов новый материал, который, как мне кажется, гораздо больше соответствует нашему нынешнему состоянию.

ВС: Еще больше?! Т.е. еще добрей, чем альбом "Навсегда"?

ДК: Наоборот (смеется).

ВС: Т.е. вы уже крайности испытали, теперь можно вывести нечто среднее, синтез, выбрать некий Третий Путь?

ДК: Да, может быть. Но я не совсем бы так сказал. Дело в том, что впервые за последние годы мне посчастливилось достаточно долго работать с хорошими музыкантами, с теми, с которыми мы сейчас играем. И если раньше все альбомы записывались дома, двумя, тремя людьми максимум, поэтому музыкальные формы, может быть, были в чем-то ограничены, то сейчас мы исходим при записи данного альбома, впервые за долгие годы, из живого звучания, которое мы играем на сцене. Пытаемся его воспроизвести на записи.

ВС: А каков последний состав группы?

ДК: Дима Шатохин — гитара, Сергей Тарасюк — гитара, Эдик Ким — бас-гитара, Дмитрий Сердобин — барабаны и Дима Кузьмин — больше вокал, чем гитара.

ВС: А вы планируете выход на более широкую сцену, то что сейчас называют "шоу бизнес", FM станции, съемки видео клипа, раскрутка его по MTV, т.е. такой уровень, который уже подразумевает получение некоторых финансовых результатов своего творчества?

ДК: Я так скажу, для меня это вопрос не принципиальный, потому что я совершенно независим в своем творчестве и, может быть не без основания, полагаю, что оно несет что-то доброе людям. Я не вижу никаких противоречий в том, чтобы это услышало большее количество людей. Если это будет производится посредством FM станций или MTV, да Бога ради. Это скорей проблема MTV, когда они начнут нас крутить, чем наша проблема. Я не думаю, что хорошая песня, прозвучавшая на Новосибирском телевидении и прозвучавшая на MTV, произведет различное впечатление на людей. Просто может быть на MTV ее увидит большее количество зрителей.

ВС: Но есть определенный контингент MTV, "поколение", как его называют...

ДК: Ну значит он будет улучшаться.

ВС: Т.е. не группа будет ухудшаться под MTV, а MTV будет улучшаться под группу?

ДК: Это совершенно четко. Это не проблема, потому что часто очень бывает, когда независимые музыканты, доселе неизвестные, по каким-то причинам попадали, имели выход на широкую аудиторию и от этого имели, если музыканты достаточно правильную позицию потом занимали по отношению к себе, то было потом всем хорошо, и музыкантам и слушателям. Иначе бы множества групп вообще не узнали.

ВС: В этом вопросе вы исходите из принципа — как получится, так и будет?

ДК: Я исхожу из интересов людей. Я не заинтересован ограничивать искусственно число своих потенциальных слушателей. Я думаю что существует какое-то количество, достаточно много людей, которым мои песни нужны, которые просто их сейчас не могут услышать, потому что они выходят в очень маленьком количестве.

ВС: Как вы оцениваете общественно-политическую ситуацию в стране? Прослеживаете политические изменения? Вы знаете, что теперь новый президент в России? :)

ДК: Я занимаю достаточно активную жизненную позицию. Я даже расскажу такой несколько курьезный случай. Поскольку я человек, который достаточно редко меняет свои политические убеждения, то я традиционно голосую за КПРФ. А тут так случилось, я живу в центре города, а прописан в области. И было совершенно ломотно ехать голосовать по месту прописки. А моя жена Лена, которая заодно и клавишница на альбоме "Навсегда", она занимает совершенно нейтральную позицию и не ходит никогда на выборы. Она сказала, чтоб ты не мучился, я пойду и проголосую за КПРФ, а ты за меня не сходишь на выборы. Голос мой не потерялся. На данном этапе, вот этим только и ограничивается моя активность. А в плане политической ситуации… Мне очень сложно сказать. Дело в том, что я в последнее время может слишком много музыкой занимался, но изначально Путин абсолютно не вызывал у меня никаких отрицательных эмоций. Но ситуация с "Курском", скажем так… Я-то могу найти какую-то логику его поступкам, но для многих людей доверие несколько подорвано. Но если этот человек действительно будет державником, и дальше будет руководствоваться интересами страны, то я только за. Это в любом случае гораздо лучше того, что у нас было до сих пор.

ВС: Даже трагедия с "Курском", это скорее отголосок еще той эпохи. Путин еще не успел повлиять на устранение глубинных причин, порожденных eльцинской эпохой...

ДК: Да. Пока ситуация достаточно смутная для меня, но безусловно, какие-то такие положительные моменты есть, потому что когда был Борис Николаевич, я просто видел полный беспросвет. Страна восемь лет в маразме прибывала, который исходил из маразма одного человека.

ВС: А в связи с такими изменениями, общественно-политическими, которые произошли в стране, не может ли возникнуть такая ситуация, когда вы пересмотрите свои взгляды, и КПРФ уже не станет столь привлекательной группировкой?

ДК: Поскольку я изначально считаю, что победа капиталистического режима является регрессом в истории, я стараюсь занимать оппозиционную позицию по отношению к нему. А будучи достаточно трезвым реалистом я понимаю, что поддерживать различные карликовые партии на выборах — это отдавать свой голос в пустоту, потому что ни одна из них не переходит пятипроцентный барьер, и поэтому все эти силы распыляются. Я выбрал КПРФ как единственную реальную оппозиционную силу и поддерживаю их, хотя я естественно вижу и у них массу негативного и если бы они победили бы, скажем на выборах, я думаю, что на следующих выборах я занял бы оппозиционную позицию по отношению к КПРФ.

ВС: Если бы они стали партией власти?

ДК: Да, но это не принципиально для меня, быть всегда против, просто в них изначально заложено столько негативного, что после их прихода к власти появится еще более оппозиционная сила, еще более прогрессивная, на фоне КПРФ и таким образом осуществляется эволюция.

ВС: А что в КПРФ больше привлекает, Коммунистическая или Патриотическая составляющая?

ДК: Естественно, патриотическая, хотя я честно скажу, что программу КПРФ я не изучал. Но, видя плохую ситуацию в стране, я поддерживаю наиболее организованную оппозицию. Если они приходят к власти, а ситуация в стране не улучшается, значит надо искать более прогрессивную оппозицию. Но это я делаю на выборах, раз в 4 года.

ВС: А газету "Завтра" читаете?

ДК: Да, с удовольствием. Мне очень нравятся очерки о чеченской войне, Шурыгина, очень нравятся. "Завтра" широко у нас продается, поэтому проблем нет. Почти в каждом киоске.

ВС: Каковы дальнейшие планы группы, запись нового альбома уже почти заканчивается...

ДК: Не, не, не, она пока еще только в самом начале, этот процесс идет, но самое главное в нашем состоянии то, что сочиняются новые песни. Буквально за две недели написаны три новые песни, мои самые любимые. Две из них мы уже играем в программе, и дай-то Бог, чтобы этот процесс не прекращался, потому что группа, которая не пишет, она и не живет. Мы играем достаточно недавно этим составом, всего полгода, до конца отыскать, отшлифовать свой стиль, достаточно хорошо реализовать его в новой программе, ну и куда-то двигаться дальше.

ВС: Неопределенная Евразийская судьба...

ДК: Да, я доверяю своему ангелу хранителю, и, в общем-то, как будет, так и будет.

ВС: А вообще вы покладистый человек?

ДК: Да я, скажем… Ну в группе — я не диктатор, абсолютно.

ВС: А кто диктатор?

ДК: У нас нет диктаторов.

ВС: Вы все решаете консенсусом?

ДК: Да, у нас достаточно демократическое, в хорошем смысле этого слова, общество. Я считаю, что я несу ответственность за своих музыкантов в очень многих случаях, но тем не менее, мне бы не хотелось, чтобы эта моя ответственность за них выливалась в какое-то мое главенствующее положение над ними. По-моему мне это удается.

ВС: А есть какая-то мысль, которая все время вертится в голове, которую вы хотите донести до как можно большего количества людей?

ДК: Не стыдиться быть хорошим. Современное общество приучает человека скрывать в себе хорошие стороны. И, в общем-то, все мои песни, в той или иной степени, направлены на это. Если человек не будет в себе это убивать, а будет каким-то образом ценить и не скрывать, очень многое бы в этом мире изменилось.

ВС: Но это как-то пересекается с гуманизмом, с общечеловеческими ценностями?

ДК: Я люблю такие слова, какими я сказал.

ВС: Но это не из той же серии, что и западные правозащитные, псевдорелигиозные и тому подобное посылы?

ДК: Нет, вовсе нет, поскольку я себя не только не мечу в мессии, а скорее, наоборот, отношу к малым мира сего, поэтому это просто мое желание и я пытаюсь свою мысль донести до людей доступными мне способами.

ВС: А какие у вас отношения с Православной Верой?

ДК: Учитывая, что я достаточно нерадивый прихожанин, то наверное...

ВС: А вы какой приход посещаете?

ДК: Да я, честно сказать, сейчас уже и не помню. Во мне эта вера живет, но мне не хватает усердия. Но я надеюсь, что это временное состояние.

ВС: А вот понятие общечеловеческих ценностей, которое сейчас насаждается нам Западом, как вы его оцениваете?

ДК: Что-то не верю я в это.

ВС: А у вас есть некий аналог, который можно предложить в замен понятию общечеловеческих ценностей, более адекватный нашей реальности?

ДК: Да они на самом-то деле, если называть вслух, звучат-то примерно также, просто мы и они подразумеваем под ними разные вещи. Если говорить просто за слово, то слово-то оно не виновато. Там все слова правильные. Но просто что за этим идет и что будет в результате принятия нашим народом этих "общечеловеческих ценностей" в кавычках, можно себе только представить. Это ужасно. Что такое добропорядочный буржуа я знаю не понаслышке, потому что бывал и в Бельгии, и в Дании, и в Германии. Более мертвого человека, чем человек, который живет вышеупомянутыми ценностями трудно себе представить. Я бы не хотел, чтобы наша страна превратилась в общество таких людей.

***
"Он идет в тишине по убитой весне" (30.12.2012)
40 дней назад не стало Черного Лукича, одного из самых ярких представителей первой волны сибирского рока
Черный Лукич. Трудно воеватьТой самой волны, которая взорвала советский андеграунд в середине 80-х голосами таких неординарных личностей, как Егор Летов, Янка Дягилева, Роман Неумоев и собственно Вадим Кузьмин.
Лукич всегда был один, постоянно меняя составы, он резко выделялся из всего сибирского панк-формейшна, да и вряд ли то, что они играл последние 20 лет можно вообще отнести к панку или вместить в какие-либо еще рамки. Он как-то незаметно пережил, перешагнул эту эпоху оголтелого нигилизма и бунтарства, оставаясь при этом неотъемлемой частью движения, без которого невозможно себе представить все те радикальные политические бури, которые пронзали творчество деятелей российского андеграунда 90-х. Его пост-суицидальные зарисовки, наполненные одновременно поиском смысла и отрицанием его существования – это путь от иронии над окружающей реальностью до умиротворенного созерцания и обретения гармонии на фоне экзистенциального хаоса в «Светлячках» и «Смешном сердце». Сердце музыканта перестало биться 19 ноября этого года – оторвался тромб.

Вадим Кузьмин родился 19 марта 1964 в Новосибирске. Родители хотели назвать сына Димой, но по ошибке дали ему полное имя Вадим. Так с тех пор друзья его и называли по-разному, кто Дмитрием, а кто Вадимом. Он никогда не обращал на это внимания. В народе его знали именно как «Черного Лукича» по названию его группы, хотя сам он любил иронизировать над этим придуманным в молодости эпатажным образом: «Ну какой я Черный Лукич? Я Белый Петрович!»

История «Черного Лукича» началась в начале 1986 года, когда инженер новосибирского завода «Сибсельмаш» Вадим Кузьмин и его институтский приятель Ринат Роник Вахидов, которого впоследствии назовут «барабанщиком всея Сибири», создали группу под названием «Спинки мента». Вместе с группами «Бомж» и «Путти», «Спинки Мента» образовали фракцию панк-рока новосибирского рок-клуба, вошедшего в историю такими именами, как «Калинов мост», Юрий Наумов и др. Тогда у музыкантов не было ни инструментов, ни репетиционной базы, ни возможности записаться, только огромное желание играть. Давали в основном квартирные концерты, но насочиняли песенного материала на несколько альбомов. Основу репертуара группы составляли песни Вадима Кузьмина, исполняемые музыкантами в два голоса.

Вспоминает Александр Чиркин («Путти»):
— Рок тусовка в Новосибе делилась на рок клуб и тусовки на флэтах. Мы с Лукичем познакомились уже в Омске, когда я пошел в увольнение с армии поиграть в наш с Егором (Летовым – примечание) проект под названием «Кайф», приехала туса из Новосиба: Лукич, Поздняк, Янка. Ну, поиграть не удалось, зато чудненько пообщались, погоняли гитару с пивом по кругу. После армии с Димкой часто встречались, так как мой басист (Олег Чеховский – примечание) играл и у него, и по сей день, пока Дима был жив, делал ему концерты в Израиле, так как туда перебрался в середине 90-х с женой.
Димка всегда был самым добрым и позитивным, и когда его первый раз увидел, подумал что студент ботаник какой-то, а не рокер, тем более панк. Кстати, когда последний раз он был с концертом в Новосибе, он сказал такую штуку — я, мол, мотаюсь по стране и смотрю на новое поколение музыкантов и разочаровываюсь, что пост-то сдать некому. Нет таких, как мы, сегодня, сплошные плагиаты или наших или буржуйских звезд. Помню, Димка в Бельгии был где-то в 89-90-м, работал в церкви, так напривез нам подарков буржуинских, Чеху басуху с моднявым кофаром. Никого не забыл, что многое говорит о человеке.

етов, Янка, Лукич, Поздняков, Сергеев, супруги Лищенко, ЧиркинСправа налево: Летов, Янка, Лукич, Поздняков, Сергеев, супруги Лищенко, Чиркин

«Ребята из группы «Бомж», — вспоминал впоследствии Вадим, — рассказали, что в Омске есть наши братья… Такой Егор Летов, который поет песню: «Старый дедушка тихо плачет...». Потом оказалось, что это песня не Летова, а Кузи Уо. Ну, в общем, так или иначе, мы о них узнали».

В апреле 1987-го года состоялся первый новосибирский рок-фестиваль, на который из Омска приехала группа, в которую входили братья Лищенко («Пик-Клаксон»), а также Егор Летов в качестве барабанщика и вокалиста и Олег Судаков в роли менеджера. Именно тогда впервые прогремели песни ставшей вскоре легендарной «Гражданской обороны». Именно тогда Олег Судаков стал Манагером. Именно тогда судьба свела Вадима Кузьмина с Егором Летовым, которым предстоял еще долгий совместный творческий путь.

Омичи, успевшие к тому времени записать ряд альбомов, произвели неизгладимое впечатление на новосибирцев, которые никак не могли воплотить в жизнь свои музыкальные идеи. Сразу после фестиваля Вадим Кузьмин, Янка Дягилева и другие новосибирцы поехали в Омск, где на квартире братьев Лищенко они записали акустику и разъехалась по домам. Однако Вадим вместе Михаилом Поздняковым («СПиД») снова наведались в Омск и вместе с Егором Летовым решили создать группу «Комитет Государственной Опасности», которой, правда, хватило лишь на одну песню.

Вспоминает Олег Манагер Судаков («Родина»):
— Познакомились с Димой на первом Новосибирском фесте в апреле 1987-го. В то время очень быстро сходились, если кто-то был из «своих». По молодости это чувство обострено, фестиваль был словно запал, и с Димой очень быстро стали друзьями. Песни я тогда только начал сочинять, но это было не главное — как-то вдруг случился пробой на дружбу. Новосибирская компания была большой, они часто приезжали в Омск, или мы — в Нск. Спорили, обменивались идеями, пели песни, хохмили и очень радовались общению. Возникло какое-то необычное чувство, когда все собирались, словно родня съезжалась после разлуки. Впоследствии я часто приезжал к Димке в гости, даже не сообщая о приезде, просто садился в поезд и утром звонил в звонок его двери. Было не важно, ждут или нет, все равно это было нужно с обеих сторон...

Омско-новосибирская панк-тусовка активно развивалась, путешествовала автостопом по стране. Это была компания единомышленников, которая, по словам Вадима, «в общении друг с другом нашла свой дух шестидесятых и свой Вудсток». Их связывало не только творчество, идеалы и подпольные квартирные концерты, но и опыт пребывания в психбольницах, конфликты с властями, хипповский образ жизни. Все они оказали сильнейшее влияние друг на друга, что нашло выражение в их песнях.

Вспоминает Олег Манагер Судаков («Родина»):
— В то время у нас существовал омский панк-клуб — штука полумифическая и слегка эпатажная. Я придумал идею — сделать уловную организацию анархистов от панка. Придумал печать и выпускал директивы. Иногда мне присылают сканы этих директив. Их было выпущено что-то около 50-ти. Например, если кого-то надо было ввести в состав, то ему отправлялась или вручалась директива. При этом, как правило — человек вводился в председатели клуба. Это был и Селиванов (Дмитрий Селиванов – примечание), и Лукич, и Егор и Эжен Лищенко. Предполагалось, что каждый из председателей своей деятельностью расшатывал систему на свой манер, без ограничений и указаний. Вся работа, так сказать, сводилась к обсуждению всяких идей, закрепленных в директивах. Однажды придумали ввести в почетные председатели Ким Ир Сена, Аятоллу Хомейни и Пиночета. Даже составили текст и хотели отправить почтой адресатам. Наверное, получили бы по мусалу от органов, но так и не отправили...

Летов, Манагер, ЛукичЛетов, Манагер, Лукич

Осенью 1987-го года Вадим Кузьмин по окончанию НЭТИ получает распределение в город Юрга Кемеровской области. Несмотря на это, Летов и Лукич продолжают ездить в гости друг к другу. Во время очередного приезда в Омск в декабре 1987-го Вадим записывает в акустике новые песни, сочиненные им уже в Юрге (ценители творчества знают эту запись как бутлег «Кончились патроны»), после чего Летов предлагает записать полноценную программу.

В январе 88-го года Летов закончил запись очередного ряда самопальных альбомов «Гражданской обороны» («Так закалялась сталь», «Боевой стимул» и «Все идет по плану») и смог посвятить себя сторонним проектам. С 22 по 24 февраля у него на квартире, впоследствии ставшей известной, как студия «ГРОБ рекордз», были записаны два альбома «Спинки мента» («Эрекция лейтенанта Киреева» и «Кучи в ночи»), а также альбом новых песен «Кончились патроны» уже проекта «Черный Лукич». Кузьмин пел все вокальные партии и играл на ритм-гитаре, Летов играл на басу, а Константин Кузя Уо Рябинов придумывал и исполнял партии соло-гитары.

Вспоминает Олег Манагер Судаков («Родина»):
— Поскольку у Егора было собираться проще, то чаще вся компания вваливалась к нему. К тому же у Егора была студия и почти мгновенно — по нынешним меркам — можно было записать альбом. Например, когда писались «Кончились патроны», я присутствовал тоже. Довольно быстро прописывались партии ритм-секции, иногда по треку, иногда по несколько песен кряду. После Димка пел несколько дублей, Егор сводил запись. Отслушивали, если что-то было неточно или с лажей — переписывали. Все это с шуткой, без всякой помпезности — как-то легко и словно всю жизнь только и писались альбомы день за днем. Часа через три делали перерыв — на чай. Тотчас мог возникнуть спор или наоборот — кто-то что-то рассказывал. Порой мы с Лукичем немного шалили — при записи же и обсуждали в углу, получали «по шапке» за излишний шум и помехи, но беззлобно, от сердца. Так продолжалось целый день — часов по 9-10. Все были вместе, все были заодно, словно в одной стае...

«Ежедневно мы работали с девяти утра до десяти вечера без перерывов на обед и чай, — вспоминает Вадим. — Все делалось без навала, но к концу каждого дня руки уставали настолько, что в онемевшие пальцы можно было втыкать иголки».

Поскольку ограниченное количество микрофонов создавало серьезные неудобства при записи барабанов, использовались зафиксированные на магнитофон разнотемповые барабанные болванки с только что записанных альбомов Летова, поэтому неудивительно, что студийный саунд «Черного Лукича» местами невозможно было отличить от звучания «Гражданской обороны».
«Из этих песен просто прет внутренний драйв, который присутствовал тогда в каждом из нас», — вспоминает Вадим.

«Это — лучшее, на мой взгляд, из уже созданного, да и, пожалуй, из всего, что когда-либо создастся Димой «Черным Лукичом», — скажет впоследствии Летов. — Сама песня «Кончились патроны» — это просто манифест шального, бунтарского, незримого и необозримого, безобразно-крамольного воинства. Изобилие больной и перекошенной психоделии, наивного, незамысловатого панка и просто хороших песенок. Все звучит весьма коряво и карнавально».

В одном из интервью Вадим рассказал, как появилось словосочетание «Черный Лукич»: «Сначала была песня про Черного Лукича – «Мы из Кронштадта». Тогда мы писались с Егором и Кузей Уо как одна группа и порешили, что «Спинки мента» не шибко серьезное название, надо его как-то осерьезнить». Сам эпатажный образ Вадиму просто приснился: «Ленин предстал передо мной в узких черных одеждах, сидящий на табуретке в пустой комнате, закинув ногу за ногу, и злодейски посмеивающийся, — вспоминает Кузьмин десять лет спустя. — После всей этой жути у меня произошло настолько сильное эмоциональное перевозбуждение, что прямо с утра я написал песню «Мы из Кронштадта».

Вскоре этот суицидальный марш c частушечным гитарным проигрышем приобрел немалую популярность и стал настоящим гимном сибирского рока — наряду с такими эпохальными песнями, как «Все идет по плану», «Рок-н-ролльный фронт» и другие.

Название «Черный Лукич» так и закрепилось за проектом Вадима Кузьмина на всю жизнь. В 2011 году оно, правда, сократилось до просто «Лукича». «Дурацкое, кстати, название, — напишет потом в своих воспоминаниях Роман Неумоев («Инструкция по выживанию»), если учесть желание Димки угодить каким-нибудь макаром в «формат» и зазвучать по радио. С таким названием, по-моему, ну хоть «супер-формат» произведи, все одно — ни один разноредактор Димку в эфир не запустит».

«Черный Лукич», кстати, зазвучал таки на радио. В 2003-м на «НАШЕм радио» впервые прозвучала песня «Солнышко» (в специальной аранжировке). Но это все еще впереди.
После записи у Егора Лукич вновь удаляется в Юргу, где продолжает сочинять песни. Вскоре к нему приезжает Дима Селиванов (один из основателей группы «Калинов мост», успевший также поиграть в «Путти» и «Гражданской обороне»). Осенью 1988 года Селиванов вместе с Лукичом создал группу «Промышленная Архитектура» (Лукич — соавтор ряда текстов — в частности, в таких культовых песнях, как «Литургия» и «Детерминизм»). 22 апреля 1989 года Дима Селиванов повесился. Через два месяца Лукич вместе с музыкантами «Промышленной архитектуры» (Олегом Чеховским, Евгением Скуковским и Ренатом Вахидовым) основали проект «Мужской танец». Группой были записаны три альбома «Осеннее Платье» (1989), «Карманный Лебедь» и «Последняя пощечина» (1991). Коллектив был чисто студийным, несмотря на это, в 1990 году по итогам опроса новосибирского радио «Мужской танец» признали лучшей командой Новосибирска.

Год спустя Андрей Бурлака предложил музыкантам выпустить пластинку на ленинградском филиале фирмы «Мелодия». Однако уже записанная пластинка так и не вышла свет из-за финансовых проблем (значительно позже альбомы группы были выпущены коллекционными изданиями с ограниченными тиражами издательством «Ур-Реалист»). Музыканты были очень разочарованы и закрыли проект. Лукич снова остается один и пытается записываться в акустике. С этого момента окончательно утверждается его «фирменный стиль» — лирические, чуть наивные песни, бескомпромиссный панк и идеология саморазрушения остались в прошлом.

Вспоминает Евгений Джексон Кокорин («Чернозем»):
— Мы познакомились с Димкой в апреле 1988 года на 3-м Новосибирском рок-фестивале, где играли с ИПВ. После концерта вся наша омско-тюменско-новосибирская братия ИПВ, ГO, Янка, Юлька Шерстобитова, Дима Селиванов, Лукич, Артур Струков, Манагер, всего человек 20 поехали в какую то 9-ти метровую микроскопическую общагу и до утра в тесноте и веселии бренчали на гитаре свои тогдашние лютые песни. Мы все тогда ощущали себя саблезубыми тиграми панического рока, ниспровергателями царства тьмы и свирепыми буревестниками дивного нового мира ну и песни были соответственно про несовершенство мироздания, КГБ, отсутствие свободы и колбасы. Димкины же песенки отличались какой-то мягко-душевностью, журчащие теплым ручейком слов и простеньких запоминающихся мелодий. Еще у него я тогда заметил, была колоритная манера между куплетами намурлыкивать что-то навроде «най-на-най-наранай-да» или «тяба-дяба-дам — трям да-дам». Я подумал, что вот надо ж, какое забавное ноу-хау. Это я потом уже понял, что ему не хватало мелодической поддержки между словами, и все эти «трям – тярям» ничто иное как партии вымышленной гитары.

Димка был моим кровным братом-дружищем, и мы частенько пересекались с ним на различных концертах и квартирниках и, конечно, радостно выпивали после. Он обладал очень редким, искрящимся чувством юмора, и был этаким городским менестрелем, мог после концерта еще полночи балагурить и петь песенки на квартире или просто возле клуба на лавочке.
Лукич оставил свой след в истории многих коллективов сибирского рока. Он искренне и самозабвенно помогал коллегам, зачастую в ущерб собственному творчеству.

Вспоминает Николай Ник Рок-Н-Ролл Кунцевич:
— 1990-й год. В это время я был в Новосибирске. Вписался я у Джима Скрипача. Не помню, каким утром к нам в гости пришел Вадик «Черный Лукич». Похмелье у меня было жуткое. Вадик сказал, что у него есть группа «Мужской танец», и студия, и предложил мне сделать звукозаписывающую сессию. В два дня мы записали альбом «Полночный Пастырь». Я экспромтом выдал девять вещей за два дня! Мне было так приятно, что Вадик меня нашел, мы вместе пошли на студию. Вадька дал мне энергию, все вещи были записаны экспромтом, и за это ему огромное Вселенское спасибо. Он был добр, и это мне помогло.

На той записи Вадька проявил себя как обалденный инди-гитарист. Вообще, Вадик – это никакой не панк-рок! Такую музыку играли всего две группы: Sex Pistols и «Автоматические удовлетворители». Так что, когда говорят, что «Черный Лукич» – это панк, мне становится неприятно и смешно. Прежде всего, он поэт, а по-дружески я называл его «рок-бард». Его песни – совершенно прекрасное погружение в философское и духовное пространство рок-музыки.

Осенью 1994- го вновь пересеклись его пути с Егором Летовым. Тогда в рамках движения «Русский прорыв» (куда помимо «Гражданской Обороны» входила «Инструкция по Выживанию» и манагеровская «Родина») возник проект альбома, посвященного героическим защитникам Дома Советов «Они сражались за Родину», куда должны были войти песни Летова, Манагера, Ромыча и Черного Лукича. Но и этот проект также остался нереализованным из-за финансовых трудностей. Впоследствии Летов частично компенсировал это, включив несколько песен Лукича в новые альбомы «Гражданской Обороны» («Мы идем в тишине» и «В Ленинских Горах»).

В конце декабря на одном из фестивалей «Русского прорыва» Лукич вместе с тюменскими музыкантами — Игорем Жевтуном, Аркадием Кузнецовым, Александром Андрюшкиным и Евгением Кокориным решают записать совместный проект. В феврале 1995 года Лукич с Манагером приезжает в Тюмень, где записывает альбом «Ледяные каблуки» (на релизе обозначен как «Лукич и Лукоморье»), в который вошли как совсем новые песни, так и уже общепризнанные хиты («Вечная страна», «Кончились патроны»).

Вспоминает Евгений Джексон Кокорин («Чернозем»):
— Наступил 1995-й год, во время очередного гастрольного скитания с «Гражданской Обороной» мы останавливались в гостях у Димки в поселке Васхнил, и выяснилось, что он музыкой совсем с тех пор не занимается, играть не с кем и т.д. Работает в какой-то конторе. У нас к тому времени накопилось материала на альбомец, и мы хотели по возвращению из турне заняться студийной работой и записать «Чернозём» и «Родину» Манагера. Я предложил Димке перестать заниматься х.ней, забить на работу и приехать к нам в Тюмень и записать его песни с нами. Что, собственно, и вышло.
Я с гастрольных денег снял просторную деревянную избушку с печкой, и все временно туда переселились. Свезли туда всё наше электробарахло, барабаны из оркестра. Лукич привёз из Новосиба неплохой по тем временам пульт «Электроника ПМ04», и за месяц примерно записали одним составом три альбома: «Подарок для самого слабого» Чернозема, «Ледяные Каблуки» Лукича и «Быть Живым» Манагера.

Тюмень «ИЗБА.РЕК» перед домом, апрель 1995 г. Слева-направо: Игорь Джефф Жевтун, Дмитрий Колоколов, Джексон, Черный Лукич, Манагер, Александр Андрюшкин; в первом ряду: Полина Борисова и Аркадий КузнецовТюмень «ИЗБА.РЕК» перед домом, апрель 1995 г. Слева-направо: Игорь Джефф Жевтун, Дмитрий Колоколов, Джексон, Черный Лукич, Манагер, Александр Андрюшкин; в первом ряду: Полина Борисова и Аркадий Кузнецов

По возвращении домой Вадим вместе с известным новосибирским гитаристом Евгением Каргополовым (экс-«Амальгама») записывает сразу два альбома: «Будет весело и страшно» и «Девочка и рысь». В 1996-м году группа «Черный Лукич» в составе Вадима и Евгения начинает концертную деятельность. Изредка этот дуэт выступает в электричестве, но предпочитает все же акустику и квартирные концерты — в Москве, Санкт-Петербурге, Киеве. Летом 1996-го «Черный Лукич» в рамках «Русского прорыва» вместе с «Родиной», «Кооперативом Ништяк», «Бандой Четырех» и другими командами принимает участие в концертах в поддержку кандидата в президенты РФ Г.А. Зюганова в нескольких городах страны.

Вспоминает Олег Манагер Судаков («Родина»):
— В «Русском прорыве» Дима участвовал на позднем этапе — когда ИпВ и ГО уже вышли из акции. Это под выборы президента в 1996-м году. Недавно записали «Ледяные каблуки» на студии у Джексона (Евгений Кокорин – примечание). Мы приехали с Махно в Москву, и как раз там — вся компания, кажется, из Зеленограда. Лукич активно играл, и много спорили о противостоянии Зюганова и Ельцина. Я был рад, что Дима принял сознательное участие в акции. Впрочем, и на своих концертах перед выборами- 2012 Дима иногда предлагал сторонникам «Единой России» покинуть концерт. В этом смысле он был последовательным до самого финала. Однако был небольшой скандал с организаторами, и мы сыграли лишь пару концертов, а в Саратов уж не поехали. На принципиальность давили, Димка отговаривал, но в итоге смирился с нашим взглядом. Так, собственно, всю жизнь и жили — спорили, мирились, искали и краюхой делились...

В 1997-м году Вадим собирает новый проект «Черный Лукич» и группа «Тайга». Параллельно с этим собирается электрический состав (Евгений Бугров – баян, Олег Чеховский, Эдуард Ким – бас, Сергей Нижников, Дмитрий Сердовинцев – барабаны, Дмитрий Шатохин, Сергей Трачук – гитара) который активно выступает и записывает в 2000-м году альбом «Вересковый мед», выпущенный в 2004-м году издательством «Выргород».

В сентябре 2002 года Вадим переехал Санкт-Петербург и вскоре собрал там состав из бывших музыкантов «Аквариума», «Наутилуса» и др. Летом 2003 года в Тюмени Вадимом Кузьмин и Александр Андрюшкин («Гражданская Оборона», «Кооператив Ништяк») был записан альбом «Мария», который также вышел в 2004 году на «Выргороде».

Неумоев, Манагер, Лукич после фестиваля «Сибирское вторжение», осень 2004
Неумоев, Манагер, Лукич после фестиваля «Сибирское вторжение», осень 2004

Вадим часто менял состав группы. Собственно говоря, «Черный Лукич» никогда не был группой в полном понимании этого слова — так назывался любой состав, игравший с Вадимом Кузьминым. В одном из интервью Вадим говорил: «Ну, здесь, на самом деле, никто точно не знает, насколько долговечен будет тот или иной состав, проект. Потому что когда он создается, кажется, что это отныне и на долгие года. А по каким-то объективным и субъективным причинам это часто нарушается». Последнее время Вадим, переехавший жить в Воронеж, так заявлял состав группы «Черный Лукич»: «Это три человека. Кроме меня, на сегодняшний день, в «золотой» состав входят Сергей Трачук (гитара) и Дмитрий Шатохин (гитара)».

Последний концерт. Черный Лукич и Солнце Лауры
Последний концерт. Черный Лукич и Солнце Лауры

В 2011-м году выходит последний альбом Лукича – «Полярная звезда». 14 ноября 2012-го он играет у себя в Воронеже вместе с московской группой «Солнце Лауры» свой последний концерт. 23 ноября, спустя 4 дня после смерти Лукича, лидер «Солнца Лауры» Димка Синдицкий выступает на концерте его памяти в Москве, исполняет посвященную ему песню, а 8-го декабря сам погибает в автомобильной катастрофе. Такая вот мистика.

Рейтинг
последние 5

Magyar Szabad

рейтинг

+1

просмотров

2433

комментариев

0
закладки

Комментарии