Шеф ВЧК Феликс Дзержинский. Портрет Красного Железного Палача


От врагов хранят отчизну Ильича
Дети Феликса Эдмундовича-ча
Чтобы небо было ясным над страной
Чтоб земля стелилась пухом
под тобой и подо мной

Который день который год
Достойно ест и спит народ
Ты будешь спать спокойно
ведь ты щедро охраняем КГБ

Наша служба и опасна и трудна
И на первый взгляд как будто не видна
Если кто такой и где у нас порой
Мы успеем мы поможем хой

Который день который год
Достойно ест и спит народ
Ты будешь спать спокойно
ведь ты щедро опекаем КГБ


Гражданская Оборона. КГБ
 

"Железный Феликс" — такое прозвище дали шефу ВЧК Феликсу Дзержинскому, когда он занимал должность наркома путей сообщения. Однако больше всего он известен как один из идеологов и практиков красного террора в годы Гражданской войны. Именем Дзержинского сегодня названы многие города, улицы, проспекты, переулки и даже паровоз. Более того, самый крупный в мире завод, Уральский Вагоностроительный, также долгое время носил его имя; сегодня он преобразован в научно-производственную корпорацию. 
Но в целом, несмотря на то, что он сыграл огромную роль в борьбе с беспризорностью, личность он безусловно отрицательная. Я знаю, что такая оценка не понравится любителям Совка, но, тем не менее я лишь подолью побольше масла в огонь в ответ на совкофильскую критику, чтобы полностью и окончательно очернить его имя и память. Сам Дзержинский говорил, что "у чекиста должны быть чистые руки, холодный разум и горячее сердце". И если сердце и разум у него были горячими и холодными, то руки, как у любого другого большевика были по локоть в крови. Дзержинского многие считали троцкистом и не случайно. Ведь именно Троцкий сформировал необходимость красного террора идеологически, а практическое применение было возложено на Дзержинского.
Феликс Дзержинский скончался ровно 90 лет назад, 20 июля 1926 г. около 5 вечера от сердечного приступа. Ему было 48 лет. Кем он был и какой образ жизни вел до того как стал "железным" об этом мы сейчас и поговорим.

Бюст Ф.Э. Дзержинскому в Нижнем Тагиле на пересечении пр. Вагоностроителей и улицы, названной его именем. Дзержинский р-н Нижнего Тагила (aka Вагонка)
Начну с того, что когда я учился в начальных классах, на уроке внеклассного чтения нам было дано задание подготовить устный доклад об одном из деятелей в годы Гражданской войны. Что любопытно, список личностей составляли только "красные": Фрунзе, Буденный, Чапаев, Дзержинский и др. Мне тогда было всего 9 лет, но когда мы, третьеклашки, получили это задание, возникли трудности в поиске литературы. В детских библиотеках материала по теме не было, о чем мы позже пожаловались нашей училке. В магазинах — та же ситуация. И все же, лишь мне единственному посчастливилось найти его подробную биографию в книжном варианте, случайно увидев ее на лавке уличного торгаша. Признаюсь честно, для 9-летнего мальчишки чтение текста его биографии давалось с трудом, но 10 страниц худо-бедно осилил. В итоге я стал единственным, кто сумел рассказать о деятелях страны в годы Гражданской войны и получить заслуженную "пятерку". Эта книжка у меня сохранилась и по сей день. Став взрослым, я смог прочесть ее полностью, но гораздо раньше я поделился этой книгой с дедом по линии матери; у того вообще была страсть к книгам, а библиотека, собранная им, досталась мне в наследство. Деда нет уже 13 лет, но именно от него ко мне передалась страсть к чтению. Кажется еще Пушкин говорил, что "чтение — лучшее учение".

Стелла в Нижнем Тагиле на въезде в Дзержинский район (Вагонка)
Сегодня, когда я хожу по улицам своего Совкоштадта (именно так я называю Нижний Тагил) обилие памятников, связанных с эпохой Совка начинает меня дико раздражать, а иногда и вовсе бесить. Ну ненавижу я советскую эпоху, хоть на мясо пусти — так что, на меня нужно вешать всех крыс? Неудивительно, почему Тагил еще называют Путинградом, хотя как мне кажется, такое прозвище можно дать любому Мухосранску. Путин — типично советский продукт, этакий неосовок. Постянно ностальгирует по СССР, мечтает его возродить в том виде, в котором он был, с 15 республиками в составе, совершенно не задумываясь о том, что его идею поддерживают далеко не все (в частности, Прибалтика). Хуже — понимать этого он даже не столько не хочет, сколько вообще не собирается. Однажды, когда его спросили о самом любимом городе в стране, он назвал таковым Нижний Тагил. Результат себя долго ждать не заставил: все тагилосовки хором проголосовали на выборах именно за него. А что вы хотели: Урал — это оборонка страны, здесь находятся крупнейшие оборонные предприятия, в том числе самый крупный в мире завод — ОАО НПК "УВЗ", который осенью 2016-го отметит свое 80-летие. Именно сюда в годы ВОВ эвакуировали предприятия из западных и центральных регионов страны. А советская психология, которую еще называют "рабоче-крестьянским воспитанием", сильнее всего укоренилась именно в Тагиле, что в конечном счете привело к отуплению и падению интеллектуального уровня всего населения Урала, а также сделало его неофициальной столицей Совка. Сегодня это второй по численности город в Свердловской области. Достаточно пройтись по книжным магазинам Тагила — и вы убедитесь в бедноте выбора нужной вам литературы. Детских книг — навалом, специализированной литературы, скажем по хакерству или по другим компьютерным технологиям вы не найдете никогда. О художественной литературе, типа книг Кнута Гамсуна, например, нет и речи. Даже не просите: совки никогда не видят дальше горла пузыря с пивом, в противном случае они вас просто пошлют куда подальше. Более того, бухать в людном месте, срать или мочиться в Тагиле не считается зазорным, не говоря уже о подъездах, причем — совершенно безнаказанно. Все это — результат советской эпохи, которая уничтожила лицо и душу города, превратив его в машину по производству алкашей, совков, быдла и чурбановцев (зеков). Не удивляйтесь, если через пару метров вы встретите быдлоида с татухами, гопничка в костюмчике "СССР" или очередного совкофила с красной тряпкой на Дне Победы. Потому что "Тагил — це Совок" — и это позорная аксиома истории.

Но вернемся к герою сегодняшнего исторического репортажа. Вот что говорит о себе Дзержинский в своей автобиографии:

"Родился в 1877 г. Учился в гимназии в г. Вильно. В 1894 г., будучи в 7-м классе гимназии, вхожу в социал-демократический кружок саморазвития; в 1895 г. вступаю в литовскую социал-демократию и, учась сам марксизму, веду кружки ремесленных и фабричных учеников. Там меня в 1895 г. и окрестили Яцеком. Из гимназии выхожу сам, добровольно, в 1896 г., считая, что за верой должны следовать дела и надо быть ближе к массе и с ней самому учиться. В 1896 же году прошу товарищей посылать меня в массы, не ограничиваясь кружками. В то время у нас в организации шла борьба между интеллигенцией и рабочими верхушками, которые требовали, чтобы их учили грамоте, общим знаниям и т.д., а не совались не в свое дело, в массы. Несмотря на это, мне удалось стать агитатором и проникать в совершенно нетронутые массы на вечеринки, в кабаки, там, где собирались рабочие.

В начале 1897 г. меня партия послала как агитатора и организатора в Ковно — промышленный город, где тогда не было социал-демократической организации и где недавно провалилась организация ППС. Здесь пришлось войти в самую гущу фабричных масс и столкнуться с неслыханной нищетой и эксплуатацией, особенно женского труда. Тогда я на практике научился организовывать стачку.

Во второй половине того же года меня арестовывают на улице по доносу рабочего-подростка, соблазнившегося десятью рублями, обещанными ему жандармами. Не желая обнаружить своей квартиры, называюсь жандармам Жебровским. В 1898 г. меня высылают на три года в Вятскую губернию — сначала в Норильск, а затем, в наказание за строптивый характер и скандал с полицией, а также за то, что стал работать набойщиком на махорочной фабрике, высылают на 500 верст дальше на север, в село Кайгородское. В 1899 г. на лодке бегу оттуда, так как тоска слишком замучила. Возвращаюсь в Вильно. Застаю литовскую социал-демократию ведущей переговоры с ППС об объединении. Я был самым резким врагом национализма и считал величайшим грехом, что в 1898 г., когда я сидел в тюрьме, литовская социал-демократия не вошла в единую Российскую социал-демократическую рабочую партию, о чем и писал из тюрьмы к тогдашнему руководителю литовской социал-демократии д-ру Домашевичу. Когда я приехал в Вильно, старые товарищи были уже в ссылке — руководила студенческая молодежь. Меня к рабочим не пустили, а поспешили сплавить за границу, для чего свели меня с контрабандистами, которые и повезли меня в еврейской «балаголе» (ломовой извозчик. – Ред.) по Вилкомирскому шоссе к границе. В этой «балаголе» я познакомился с одним пареньком, и тот за десять рублей в одном из местечек достал мне паспорт. Доехал тогда до железнодорожной станции, взял билет и уехал в Варшаву, где у меня был один адрес бундовца.


В Варшаве тогда не было социал-демократической организации. Только ППС и Бунд. Социал-демократическая партия была разгромлена. Мне удалось завязать с рабочими связь и скоро восстановить нашу организацию, отколов от ППС сначала сапожников, затем целые группы столяров, металлистов, кожевников, булочников. Началась отчаянная драка с ППС, кончавшаяся неизменно нашим успехом, хотя у нас не было ни средств, ни литературы, ни интеллигенции. Прозвали рабочие меня тогда Астрономом и Франком.

В феврале 1900 года на собрании меня уже арестовали и держали сперва в X павильоне Варшавской цитадели, затем в Седлецкой тюрьме.

В 1902 году выслали на пять лет в Восточную Сибирь. По дороге в Вилюйск летом того же года бежал на лодке из Верхоленска вместе с эсером Сладкопевцевым. На этот раз поехал за границу — переправу мне устроили знакомые бундовцы. Вскоре после моего приезда в Берлин, в августе месяце, была созвана наша партийная — Социал-демократии Польши и Литвы — конференция, где было решено издавать «Червоны штандар». Поселяюсь в Кракове для работы по связи и содействию партии из-за кордона. С того времени меня называют Юзефом.

До января 1905 года езжу от времени до времени для подпольной работы в Русскую Польшу, в январе переезжаю совсем и работаю в качестве члена Главного правления Социал-демократии Польши и Литвы. В июле арестовывают на собрании за городом, освобождает октябрьская амнистия.

В 1906 году делегируют меня на Объединительный съезд в Стокгольм. Вхожу в ЦК РСДРП в качестве представителя от Социал-демократии Польши и Литвы. В августе — октябре работаю в Петербурге. В конце 1906 г. арестовывают в Варшаве и в июне 1907 г. освобождают под залог.

Затем снова арестовывают в апреле 1908 г., судят по старому и новому делу два раза, оба раза дают поселение и в конце 1909 года высылают в Сибирь — в Тасеево. Побыв там семь дней, бегу и через Варшаву еду за границу. Поселяюсь снова в Кракове, наезжая в Русскую Польшу.

В 1912 году переезжаю в Варшаву, 1 сентября меня арестовывают, судят за побег с поселения и присуждают к трем годам каторги. В 1914 г., после начала войны, вывозят в Орел, где и отбыл каторгу; пересылают в Москву, где судят в 1916 г. за партийную работу периода 1910- 1912 годов и прибавляют еще шесть лет каторги. Освободила меня Февральская революция из Московского централа. До августа работаю в Москве, в августе делегирует Москва на партсъезд, который выбирает меня в ЦК. Остаюсь для работы в Петрограде.

В Октябрьской революции принимаю участие как член Военно-революционного комитета, а затем, после его роспуска, мне поручают сорганизовать орган борьбы с контрреволюцией — ВЧК (7/ХII 1917 г.), председателем которого меня назначают.

Меня назначают народным комиссаром внутренних дел, а затем, 14 апреля 1921 года, — и путей сообщения."


Это автобиография приведена в сокращении.

Организатор ВЧК, в первое бурное время, когда не было ни опыта, ни денег, ни людей, сам ходивший на обыски и аресты, лично изучавший все детали чекистского дела, столь трудного для старого революционера довоенной выделки, сросшийся с ЧК, которая стала его воплощением, Дзержинский был самым строгим критиком своего детища. Равнодушно относясь к воплям буржуазии о коммунистических палачах, чрезвычайно резко отражая нападки недостаточно революционных товарищей на ЧК, Дзержинский чрезвычайно боялся, чтобы в ней не завелась червоточина, чтобы она не стала самодовлеющим органом, чтобы не получилось отрыва от партии, наконец, чтобы ее работники не разложились, пользуясь громадными правами в обстановке гражданской войны. Он постоянно ломал и перестраивал ЧК и опять снова пересматривал людей, структуру, приемы, больше всего боясь, чтобы в ВЧК-ГПУ не завелась волокита, бумага, бездушие и рутина.
Но ЧК, прежде и больше всего орган борьбы с контрреволюцией, не может оставаться неизменной при изменившемся соотношении борющихся классов, и Дзержинский всегда первый шел на перемены, как в практике, так и в организации своего детища, применяясь к новой политической обстановке, охотно отказываясь от прав, ставших ненужными или вредными, например, при переходе от военной полосы к мирной, и, наоборот, настойчиво требуя их расширения, когда это снова становилось нужным. Для него было важно одно — лишь бы новая форма организации ЧК, ее новые приемы и подходы,- скажем, переход от массовых ударов к тонким изысканиям в контрреволюционной среде и наоборот,- по-прежнему достигали главной цели: разложения и разгрома контрреволюции.
Говорить о Дзержинском-чекисте — значит писать историю ВЧК-ГПУ как в обстановке гражданской войны, так и в условиях НЭПа. Для этого время не пришло. Сам Дзержинский считал и заявлял, что писать о ЧК можно будет только тогда, когда в ней пройдет надобность. Одно можно сказать, что ВЧК-ГПУ создавалась и развивалась с трудом, с болью, со страшной растратой сил работников,- дело было новое, трудное, тяжкое, требовавшее не только железной воли и крепких нервов, но и ясной головы, кристаллической честности, гибкости неслыханной и абсолютной, беспрекословной преданности и законопослушности партии. "ЧК должна быть органом Центрального Комитета, иначе она вредна, тогда она выродится в охранку или орган контрреволюции",- постоянно говорил Дзержинский.
 
При всем безграничном энтузиазме работников ЧК, большей частью рабочих, их отваге, преданности, способности жить и работать в нечеловеческих условиях — не дни и месяцы, а целые годы подряд, никогда не удалось бы построить той ВЧК-ОГПУ, которую знает история первой пролетарской революции, если бы Дзержинский, при всех его качествах организатора-коммуниста, не был великим партийцем, законопослушным и скромным, для которого партийная директива была всем, и если бы он не сумел так слить дело ЧК с делом самого рабочего класса, что рабочая масса постоянно все эти годы и в дни побед, и в дни тревог воспринимала чекистское дело как свое собственное, а ЧК принимала нутром как свой орган, орган пролетариата, диктатуры рабочего класса. Безоговорочно принимая партийное руководство, Дзержинский сумел в чекистской работе опереться на рабочий класс, и контрреволюция, несмотря на технику, старые связи, деньги и помощь иностранных государств, оказалась разбитой наголову. И как бы она ни пыталась поднять голову на деньги англичан или других заграничных давальцев, она будет снова побеждена, пока в ЧК-ГПУ живы заветы Дзержинского?

Но Дзержинскому, с его кипучей энергией, всегда было мало чекистской работы. Он знал, конечно, что, борясь с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем, ЧК является могучим рычагом в деле строительства социализма, но ему, хотелось принимать и непосредственное участие в строительной работе, самому носить кирпичи для здания будущего коммунистического строя. Отсюда его постоянные порывы к хозяйственной работе, его переход в НКПС, а затем в ВСНХ. Пусть об этой работе скажут те, кто видел ее вблизи, его ближайшие сотрудники и помощники. Мы, чекисты, можем сказать только одно: мало того, что он всю ЧК-ГПУ поставил на службу хозяйственному строительству, он и на новом поприще работал по мере возможности чекистскими методами, то есть в постоянной, неразрывной связи с партией и массами, достигая при этом колоссальных успехов. Сейчас слишком бурное время, чтобы предаваться истпартовским воспоминаниям, особенно по поводу Дзержинского, который не очень-то их жаловал. Да и сам Дзержинский — слишком живая фигура, чтобы покрывать его нервные волевые черты все обезличивающей пылью некрологов, и нам, людям, близко знавшим Дзержинского, долгими годами работавшими под его руководством, особенно трудно писать о нем. Массы знали и любили его как руководителя борьбы с контрреволюцией, как борца за восстановление хозяйства, как стойкого партийца, умершего в борьбе за единство партии. Казалось бы, и довольно. Зачем говорить о нем как о человеке? Дзержинский-человек и Дзержинский-деятель так не похож на тот казенный образ, который уже начал слагаться и заслонять живого человека, что секрет его влияния на всех, кто с ним встречался, и особенно на тех, кого он вел за собой, начинает становиться непонятной тайной. Поэтому в интересах молодежи, которая не имела счастья лично его знать, я попробую дать представление о некоторых его чертах.

С женой С.С. Дзержинской (ур. Мушкат) и сыном Яном
Дзержинский был очень сложной натурой, при всей своей прямоте, стремительности и, когда нужно, беспощадности...

Для того чтобы работать в ЧК, вовсе не надо быть художественной натурой, любить искусство и природу. Но если бы у Дзержинского всего этого не было, то Дзержинский, при всем его подпольном стаже, никогда бы не достиг тех вершин чекистского искусства по разложению противника, которые делали его головой выше всех его сотрудников.

Дзержинский никогда не был прямолинеен и беспощаден, а тем более расслабленно-человечен. По натуре это был очень милый, привлекательный человек с очень нежной, гордой и целомудренной душой. Но он никогда не позволял своим личным качествам брать верх над собой при решении того или другого дела. Наказание как таковое он отметал принципиально, как буржуазный подход. На меры репрессии он смотрел только как на средство борьбы, причем все определялось данной политической обстановкой и перспективой дальнейшего развития революции. Одно и то же контрреволюционное деяние при одном положении СССР требовало, по его мнению, расстрела, а несколько месяцев спустя арестовывать за подобное дело он считал бы ошибкой. Причем Дзержинский всегда строго следил, чтобы указания, даваемые им, не были выдуманы самостоятельно, на основании данных ЧК, а строго сообразовывались со взглядами партии на текущий момент.

Презрительно относясь ко всякого рода юридическому крючкотворству и прокурорскому формализму, Дзержинский чрезвычайно чутко относился ко всякого рода жалобам на ЧК по существу...

Ошибка ЧК, которой можно было избежать при большей старательности и тщании,- вот что не давало ему покоя и делало политически важным то или другое незначительное дело… Тем же самым объясняется и его постоянная боязнь, чтобы работники ЧК не зачерствели на своем деле. "Тот, кто стал черствым, не годится больше для работы в ЧК",- говаривал он...

Дзержинский был очень бурной натурой, страстно вынашивавшей свои убеждения, невольно подавлявшей сотрудников своей личностью, своим партийным весом и своим деловым подходом.

Между тем все его соратники имели чрезвычайно большой простор в своей работе. Это объясняется тем, что, как крупный, талантливый организатор, он придавал колоссальное значение самодеятельности работников и поэтому предпочитал сплошь и рядом заканчивать спор словами: "Делайте по-своему, но вы ответственны за результат". Зато он первый радовался всякому крупному успеху, достигнутому методом, против которого он боролся. Не многие начальники и организаторы советских учреждений говорят своим подчиненным: "Вы были правы, я ошибался".

Этим объясняется его почти магическое действие на крупных технических специалистов, которые не могут работать как заведенная машина, ограничиваясь голым исполнением приказаний начальства. Всем известно его умение вдохновлять на работу, при этом на работу творческую, представителей чуждых нам классов.

Сохраняя в своих руках руководство работой ОГПУ, Дзержинский применил в своих отношениях к специалистам то же отсутствие формализма, которое он проявлял на чекистской работе. Сплошь и рядом, когда работники ОГПУ приходили к нему с доказательствами в руках, что тот или другой крупный спец исподтишка занимается контрреволюционной работой, Дзержинский отвечал: "Предоставьте его мне, я его переломаю, а он незаменимый работник". И действительно переламывал.

По утверждению Сталина, Дзержинский был активным троцкистом:
«Дзержинский голосовал за Троцкого, не просто голосовал, а открыто Троцкого поддерживал при Ленине против Ленина. Вы это знаете? Он не был человеком, который мог бы оставаться пассивным в чём-либо. Это был очень активный троцкист, и всё ГПУ он хотел поднять на защиту Троцкого. Это ему не удалось».

Главной функцией ВЧК считал борьбу с контрреволюцией путём осуществления непосредственно террора. Возражал против ограничения полномочий ЧК, а на критику злоупотреблений ЧК заявлял, что «там, где пролетариат применил массовый террор, там мы не встречаем предательства» и что «право расстрела для ЧК чрезвычайно важно», даже если «меч её при этом попадает случайно на головы невиновных».

Дзержинский говорил:
«Мы представляем собой организованный террор. Это должно быть совершенно ясно»
 
После покушения на Ленина продолжал осуществлять Красный террор. Руководил борьбой с повстанческим движением на Украине. Во время войны с Польшей в 1920 являлся начальником тыла Юго-Западного фронта (возглавлял охрану революционного порядка) и членом Временного ревкома Польши и Польского бюро ЦК РКП(б), и одновременно был членом ЦИК коммунистической рабочей партии Польши, действовавшего в Смоленске.

В 1922—1923 годах — председатель ГПУ (ОГПУ). Возглавляя в начале 1923 года комиссию ЦК по расследованию конфликта между Закавказским крайкомом и грузинскими коммунистами-националистами, вместе со Сталиным поддерживал нейтралистскую линию крайкома и его председателя Григория Орджоникидзе, как отвечающую директивам ЦК.

16 ноября 1920 года Дзержинский дал указание очистить Крым от «классовых врагов». В секретной шифрованной телеграмме Дзержинский писал: «Примите все меры, чтобы из Крыма не прошли на материк ни один белогвардеец… Из Крыма не должен быть пропускаем никто из населения». На следующий день ревком начал кампанию красного террора против оставшихся в Крыму офицеров Русской армии и других граждан. Историки считают эту шифровку приказом о начале террористической операции

Дзержинским в Крым для совершения «революционной расправы» были посланы Бела Кун и Роза Залкинд (Землячка). Историк В. Г. Зарубин указывает, что, хотя принято считать, что главными вдохновителями и организаторами террора в Крыму были Бела Кун и Землячка, карательные акции, несомненно, начались по приказу из Москвы.

После окончания Красного террора — председатель комиссии по выработке мер по усилению охраны государственных границ.

Возглавляя коммунистическое хозяйство, одновременно был председателем комиссии по улучшению жизни детей (то есть по борьбе с детской беспризорностью). На должности председателя комиссии Дзержинский организовал систему детских учреждений — приёмников-распределителей (временного пребывания), детских домов, «коммун» и детских «городков». В этих учреждениях тысячи обездоленных детей получали медицинское обслуживание, образование, питание, и самое главное, возможность дальнейшей самореализации. На базе коммуны имени Дзержинского (руководитель А. С. Макаренко) было создано целое предприятие, где работали подростки, создавая один из самых современных по тем годам фотоаппаратов под названием «ФЭД», то есть первые буквы его имени, отчества и фамилии. Восемь бывших беспризорников стали впоследствии академиками АН СССР, в их числе всемирно известный генетик Николай Петрович Дубинин. Нужно заметить, что на тот момент по официальным данным около 5 000 000 детей являлись беспризорными.

Руководство спортивной жизнью
Дзержинский понимал, насколько важна хорошая физическая форма для сотрудников органов внутренних дел. По его инициативе было создано ДСО «Динамо». 18 апреля 1923 года состоялось учредительное собрание общества. В качестве тренеров были привлечены лучшие спортивные кадры Москвы. Созданное спортивное общество быстро расширяло свою деятельность. К 1926 году спортивное общество «Динамо» включало более 200 ячеек. И сегодня «Динамо» является одним из самых массовых спортивных обществ.

Время было нэповское и трудное: его приходу предшествовал тяжелый кризис цен.


На помощь этих "друзей" Дзержинский не рассчитывал, но у него были энкапээсовекий опыт и чекистские методы, основа которых сводилась к тому, чтобы ни на кого не полагаться, а все проверять на фактах, доходить до них самому, работать максимальными темпами, развивая бешеную энергию, опираться на рабочий класс и безоговорочно слушаться партии. Был у него опыт и со спецами, старыми, потому что в 1921-1924 годах молодых специалистов не было. Придя в НКПС, Дзержинский сразу взял ту линию на привлечение специалиста к работе, предоставление ему максимальной самостоятельности и требование от него подлинной работы, а не прожектерства, которую он вел до самой смерти.

Директивный приказ по НКПС на 27 мая 1921 года гласит: "К тем из технических руководителей, которые воодушевлены грандиозностью стоящих перед ними задач по техническому возрождению транспорта рабоче-крестьянской республики и работают самоотверженно и честно, мы обязаны отнестись с полным доверием и товарищеским вниманием". Это Дзержинский и проводил.

Дзержинский широко использовал ОГПУ для защиты специалистов от всякого рода притеснений, жилищных и других, он очень болезненно относился к фактам последнего рода, они срывали его линию, он считал, что, когда социалистическое строительство своей помощью привлекает к нам даже бывших активных контрреволюционеров, их надо использовать во что бы то ни стало — вовсю, и до тех пор, пока они идут с нами. Держать открытыми глаза нужно, но нельзя допускать, чтобы люди, работающие с нами, под влиянием преследования окружающей среды и ее вечного заподазривания и недоверия, часто неграмотного, снова уходили в лагерь врагов.

В НКПС Дзержинскому удалось вывести транспорт из разрухи, объединив вокруг себя в одном героическом порыве и железнодорожный пролетариат, и коммунистов, и специалистов, а когда собственных сил транспорта не хватало, он налегал на транспортный отдел ОГПУ, где было много железнодорожников, и в тяжелую минуту подменял их силами пришедшую в расстройство регулярную работу транспорта. Транспортники ОГПУ работали днем и ночью, то продвигая грузы, то охраняя их, то борясь с бандитизмом, кражами, мешочничеством и прочее, и прочее, годами не имея отдыха, как на фронте.

И все же, несмотря на все успехи, в частности в привлечении специалистов на работу, Дзержинский не довольствовался достигнутыми успехами: изучив транспорт, считал дальнейший прогресс технически возможным; между тем подъем транспорта, по его мнению, шел слишком медленно, а когда он хотел разобраться, в чем загвоздка, то после двух лет работы он сплошь и рядом получал от специалистов филькины грамоты, облеченные в корректную инженерную путейскую форму.
 
"… Если встpетят, ты молчи, что мы гyляли по тpамвайным pельсам
Это пеpвый пpизнак пpестyпленья или шизофpении.
А с поpтpета бyдет yлыбаться нам "Железный Феликс",
Это бyдет очень долго, зто бyдет очень спpаведливым
Hаказанием за то, что мы гyляли по тpамвайным pельсам,
Спpаведливым наказанием за пpогyлки по тpамвайным pельсам.
Hас yбьют за то, что мы гyляли по тpамвайным pельсами.
Hас yбьют за то, что мы с тобой гyляли по тpамвайным pельсам!"


Янка. "По трамвайным рельсам"

14 апреля 1921 года М.И. Калинин подписал постановление Президиума ВЦИК о назначении Ф.Э. Дзержинского на пост Народного Комиссара путей сообщения, с оставлением в должностях председателя ВЧК и Наркома внутренних дел. В этой должности он работал три года— до 2 февраля 1924 года, когда был назначен Председателем ВСНХ СССР.

Вот как описывает ситуацию при назначении Ф.Э. Дзержинского на должность Наркома путей сообщения бывший управляющий делами Совнаркома Ф.Д. Бонч-Бруевич в своей статье «Железный» Нарком путей сообщения». «Несмотря на все постановления Совнаркома и Совета Труда и Обороны, транспорт все время хромал на обе ноги. Нужны были какие то чрезвычайные меры для приведения его в полный порядок. Нужен был человек, который обладал бы железной волей, был бы достаточно опытен в администрировании, авторитетен среди рабочих масс, тверд в проведении всех мер и принятых решений в жизнь, имел бы достаточный опыт в борьбе с саботажем, вредительством и прямым хулиганством, нередко проявляющимися в то время на железных дорогах».

Г. М. Кржижановский в своих воспоминаниях о Ф.Э.Дзержинском так оценивал обстановку на железнодорожном транспорте. «Огромный транспортный механизм скрежетал во всех своих скрепах и грозил окончательным распадом. Достаточно было беглого проезда по любой дороге, чтобы видеть агонию транспорта. Развороченные мосты на деревянных срубах под железными фермами, явные перекосы полотна, невыправленные линии рельсов, убийственные стоянки-кладбища разбитых вагонов и паровозов, грязные развалины станций, движение поездов по вдохновению, а не по расписанию. Наглые хищения грузов, угрожающий рост крушений, «энергетика» на сырых дровах с самопомощью пассажиров, катастрофическое падение производительности труда, двойные, тройные комплекты бездействующего персонала, совершенная неувязка по линии промышленности и финансов.

За что взяться, где решающее звено— шпалы или паровозы, топливо или служебный регламент, вливание средств или поиски собственных ресурсов?

Даже самый опытный инженер-транспортник, будь он матерым железнодорожным волком, дрогнул бы и смутился, если бы ему сказали, что отныне он ответствен за судьбы этого транспорта». Так оценил Г. М. Кржижановский ситуацию на транспорте ко времени прихода на должность Наркома путей сообщения Ф.Э. Дзержинского.

И далее он пишет: «кто только не перебывал за это время в рабочих кабинетах Феликса Эдмундовича в качестве консультанта того или иного ранга по вопросам транспорта. Как был встряхнут весь рабочий состав центрального управления транспорта, как быстро работники его почувствовали руку настоящего хозяина— стремительного делового, решительного и четкого.

Сколько бессонных ночей, сколько часов сверхнапряженной работы должен был потратить этот человек, чтобы через каких нибудь два месяца после своего назначения (подчеркнуто автором) уже иметь возможность выступить на пленуме Госплана в обширном собрании испытаннейших экспертов хозяйственников с программной речью об очередных нуждах транспорта!..

Работники Госплана, не встречавшиеся ранее с Феликсом Эдмундовичем, после его речи на этом памятном заседании один за другим заявляли мне, что Феликс Эдмундович разом завоевал их симпатии. Тот самый Феликс Дзержинский, который только что рисовался их воображению лишь в образе грозного ЧК!»… (Г. М.Кржижановский. «Феликс Дзержинский». Воспоминания, очерки, статьи современников о Дзержинском. М., Политиздат, 1987г. С. 187 189).

 Что касается планирования, то Дзержинский считал его одним из важнейших принципов развития и функционирования экономики. При этом он достаточно просто и убедительно разъяснял суть планового начала. Вот как он сказал об этом в своем большом и обстоятельном докладе на III Всесоюзном съезде Советов 15 мая 1925 года. «Положение промышленности СССР»: «В чем заключается плановость хозяйства Она заключается не в том, чтобы мы могли предвидеть, предугадать и предсказать, что темп развития в данном месяце будет такой то. Не в этом дело. Вся суть нашего планового хозяйства, в отличие от капиталистической анархии, заключается в правильной линии, в определении правильного взаимоотношения отдельных отраслей народного хозяйства и отдельных отраслей промышленности между собой…». Он выступал против того, чтобы предприятиям предписывались мелочные конкретные задания, чтобы руководителям предприятий связывались планом руки. Напротив, в каждом своем докладе, речи, беседе он требовал от людей как можно больше проявлять инициативы, предприимчивости, изобретательства, новаторства, убеждал в необходимости искать и использовать таящиеся резервы, повышать производительность труда. Он радовался тому, что в целом промышленность превосходит все прогнозы, которые перед ней выдвигались. Ф.Э. Дзержинский постоянно подчеркивал, что результаты хозяйственной деятельности за прошедшие 3-4 года, за полгода превосходят по своим колоссальным показателям все ожидавшиеся плановые задания.

С 1924 года кандидат в члены Политбюро ЦК партии. С февраля 1924 председатель ВСНХ СССР. Считал основным фактором развития промышленности «ориентацию на широкий крестьянский рынок» и подчёркивал, что «нельзя индустриализироваться, если говорить со страхом о благосостоянии деревни», выступал за развитие мелкой частной торговли, за то, чтобы поставить частного торговца «в здоровые условия», защитив его от местных администраторов. Стремился снизить себестоимость продукции и цены на изделия промышленности путём опережающего роста производительности труда по отношению к заработной плате.

Активнейшим образом занимался вопросами развития металлургического комплекса страны. В 1924 году по его инициативе вместо Главметалла ВСНХ РСФСР была создана комиссия МеталЧК, которую он же и возглавил.

Участвовал в борьбе против левой и объединённой оппозиций, поскольку они, по его мнению, угрожали единству партии и проведению НЭПа. Вместе с тем выражал в 1925—1926 годах несогласие с экономической политикой правительства, в связи с чем просил об отставке. Оспаривал мнение о приоритете государства и, в частности, армии в качестве базы развития металлопромышленности. Считал необходимым радикально изменить систему управления, чтобы преодолеть бюрократический «паралич жизни», полагая, что в противном случае страна «найдёт своего диктатора, похоронщика революции, — какие бы красные перья ни были на его костюме».

Возглавлял комиссию по организации похорон Ленина.

20 июля 1926 года на пленуме ЦК, посвящённом состоянию экономики СССР, Дзержинский произнёс двухчасовой доклад, во время которого выглядел больным. В нём он подверг резкой критике Г. Л. Пятакова, которого он назвал «самым крупным дезорганизатором промышленности», и Льва Каменева, которого обвинил в том, что тот не работает, а занимается политиканством: "…если вы посмотрите на весь наш аппарат, если вы посмотрите на всю нашу систему управления, если вы посмотрите на наш неслыханный бюрократизм, на нашу неслыханную возню со всевозможными согласованиями, то от всего этого я прихожу прямо в ужас. Я не раз приходил к Председателю СТО и Совнаркома и говорил: дайте мне отставку… нельзя так работать!" 

Из-за нервного срыва ему стало плохо. В тот же день он скончался от сердечного приступа.

Похоронен 22 июля на Красной площади в Москве у Кремлёвской стены.

В последний год его работы на транспорте произошел такой красочный случай: ему потребовалась одна важная таблица; получив ее, Дзержинский с удивлением увидел, что картина получается крайне смутная и неясная. Уйдя в отпуск на 10 дней, Дзержинский засел за нее. И он, наркомпуть, должен был сам пересчитать и переделать ее и тогда с негодованием убедился, что не только данные перепутаны, но даже сложение неверно. Для прекраснодушного огульного доверия к аппарату места не было.

Памятник Ф.Э. Дзержинскому на Лубянке. 1991 г.
Дзержинский оставил отрицательный след в истории нашей страны. Пока будут хвалить его заслуги, еще нескоро многие осознают, какую почву он заложил для убийственного репрессивного механизма сталинской эпохи.

Цитаты шефа ВЧК
О государстве:
Из предсмертной речи, 20 июля 1926:

Чтобы государство не обанкротилось, необходимо разрешить проблему госаппаратов. Неудержимое раздутие штатов, чудовищная бюрократизация всякого дела — горы бумаг и сотни тысяч писак; захваты больших зданий и помещений; автомобильная эпидемия; миллионы излишеств. Это легальное кормление и пожирание госимущества этой саранчой. В придачу к этому неслыханное, бесстыдное взяточничество, хищения, нерадения, вопиющая бесхозяйственность, характеризующая наш так называемый «хозрасчёт», преступления, перекачивающие госимущество в частные карманы.
Если вы посмотрите на весь наш аппарат, на всю нашу систему управления, если вы посмотрите на наш неслыханный бюрократизм, на нашу неслыханную возню со всевозможными согласованиями, то от всего этого я прихожу прямо в ужас. Я не раз приходил к Председателю СТО и Совнаркома и говорил: дайте мне отставку! Нельзя так работать!

Вести экономическое строительство нужно под таким углом зрения, чтобы СССР из страны, ввозящей машины и оборудование, превратить в страну, производящую машины и оборудование… широко внедрить в производство достижения научно-технического прогресса. Если эта работа не будет вестись, нам угрожает закрытие наших заводов и рабство заграничному капиталу. Если мы теперь деревянная, лапотная Россия, то мы должны стать металлической Россией.

Я не проповедаю, что мы должны изолироваться от заграницы. Это совершенный абсурд. Но мы обязаны создать благоприятный режим развития тех отраслей, которые жизненно необходимы и в которых мы можем конкурировать с ними (1925 год председатель ВСНХ)
За последнее время политика очень часто пахнет нефтью, а нефть — политикой. (1926 год)

О детях:
Страх не научит детей отличать добро от зла; кто боится боли, тот всегда поддастся злу.

Надо воспитывать в детях любовь к людям, а не к самому себе. А для этого самим родителям надо любить людей.

Родители не понимают, как много вреда они причиняют своим детям, когда, пользуясь своей родительской властью, хотят навязать им свои убеждения и взгляды на жизнь.

Любовь — творец всего доброго, возвышенного, сильного, теплого и светлого.

Исправить может только такое средство, которое заставит виновного осознать, что он поступил плохо, что надо жить и поступать иначе. Розга же действует лишь короткое время; когда дети подрастают и перестают бояться ее, вместе с ней исчезает и совесть.

Любовь к ребенку, как и всякая великая любовь, становится творчеством и может дать ребенку прочное, истинное счастье, когда она усиливает размах жизни любящего, делает из него полноценного человека, а не превращает любимое существо в идола.

Огромная задача стоит перед вами: воспитать и сформировать души ваших детей. Будьте зорки! Ибо вина или заслуга детей в огромной степени ложится на голову и совесть родителей.

Ребёнок умеет любить того, кто его любит, — и его можно воспитывать только любовью.

О жизни:
Где есть любовь, там нет страдания, которое могло бы сломить человека. Настоящее несчастье — это эгоизм. Если любить только себя, то с приходом тяжелых жизненных испытаний человек проклинает свою судьбу и переживает страшные муки. А где есть любовь и забота о других, там нет отчаяния…

Человек только тогда может сочувствовать общественному несчастью, если он сочувствует какому-либо конкретному несчастью каждого отдельного человека.

…Счастье — это не жизнь без забот и печалей, счастье — это состояние души.

Там, где любовь, там должно быть и доверие.

Тот, у кого есть идея и кто жив, не может быть бесполезным, разве только сам отречется от своей идеи.

Жить — разве это не значит питать несокрушимую веру в победу?

Об органах:

Чекист должен иметь горячее сердце, холодную голову и чистые руки.

Служить в органах могут или святые, или подлецы.

Тот, кто станет жестоким и чье сердце останется бесчувственным по отношению к заключенным, должен уйти отсюда. Здесь, как ни в каком другом месте, нужно быть добрым и благородным.

«Худший враг не мог бы нам столько вреда принести, сколько он принес своими кошмарными расправами, расстрелами, предоставлением солдатам права грабежа городов и сел. Все это он проделывал от имени нашей советской власти, восстанавливая против нас все население. Грабеж и насилие — это была сознательная военная тактика, которая, давая нам мимолетный успех, несла в результате поражение и позор». Дзержинский о эсере Михаиле Муравьёве, апрель 1918 года.

О революционной борьбе:
Отдохнём товарищи в тюрьме.

Если Вы еще не сидите, то это не Ваша заслуга, а наша недоработка.

Похожие статьи:

ПолитикаОсновные беда России отнюдь не дураки и не плохие дороги

Русское делоЯ горжусь тем, что я русский

Русское делоА нас Рать

Наука и технологииРусский прорыв в технотронное будущее

Вторая мировая войнаЖизнь и подвиг Евгения Преображенского

Рейтинг
последние 5

Magyar Szabad

рейтинг

+1

просмотров

1289

комментариев

1
закладки

Комментарии