Совок за колючей проволокой. Преступность в СССР


Всплеск преступности в России начала 90-ых стал следствием горбачевских перестроечных реформ, из-за которых СССР прекратил свое существование. Сегодня когда говорят о мире без преступности и насилия вспоминают в частности брежневский период развития страны, когда после работы или на выходных можно было встретить молодых людей: его и ее, беззаботно прогуливающихся по парку, скверику или улочке. На сегодняшний день страной, где преступности нет вообще является… Северная Корея! Страна не только практически закрыта от остального мира, но и кроме того, не имеет дипотношений с США. Исторический факт: к какой бы стране не прикасалась бы Америка в той или иной форме, то в последней неизменно происходили социальные волнения, протесты, рост преступности как таковой, майданы со всеми вытекающими последствиями. Многие также ставят в пример фашистскую Италию, нацистскую Германию, кое-кто — франкистскую Испанию. В общем-то да. Но и Сталину пришлось приложить немало усилий для того, чтобы снизить преступность в стране. Многие незаконно были осуждены и отправлены в ГУЛАГ. К середине 60-70-ых СССР во многом считался раем, который со временем переместился в КНДР, где нашел свое новое пристанище. Каких только обвинений не было в адрес Советского Союза: и "империя зла" и "тюрьма народов" — все это следствие информационной войны. Для тех, кто интересуется историей криминала в СССР каждые выходные на НТВ выходит программа Л. Каневского "Следствие вели...", рассказывающая о наиболее жутких преступлениях советской эпохи. Так насколько криминальным государством был СССР? Если ссылаться на факты, самый высокий уровень преступности в мире по-прежнему зарегистрирован в США (уже 3-е столетие кряду), на что власти Белого Содома делают лишь кислую мину при грязной игре, стараясь этого не замечать.
Преступность, существовавшая в СССР, нынешней и в подмётки не годится. После того, как улеглись беспорядки, вызванные Гражданской войной, организованной преступности быстро прищемили хвост. Немало поработал в этом направлении Дзержинский. Не зря его портрет до сих пор висит в кабинетах полиции (к слову о народной памяти). Но преступность, в том числе и профессиональная, в СССР, как и в любой другой стране, конечно же, была. И её костяк составляли так называемые воры в законе, или просто воры, как они себя называли.

Правила жизни воров в законе диктовались условиями, в которых они находились. Сами воры маскировали их мнимым благородством, но на самом деле это были просто необходимые меры для выживания. Например, вору нельзя было жениться, иметь детей — чтобы быть независимым и на него нельзя было надавить через близких. Ворам того времени нельзя было даже иметь постоянное жильё — они жили в воровских малинах, в любой из которых вора обязаны были приютить, спрятать от милиции и снабдить всем необходимым другие члены преступной иерархии. Вор вообще не должен был иметь ничего своего, а всё украденное отдавать в общак. Кто-то этим общаком, понятно, распоряжался.

В период революции, иностранной интервенции и гражданской войны фактическая преступность на территории бывшей царской России была чрезвычайно высокой. В один миг рухнули многовековые устои российского общественного поведения, государственные, правовые, нравственные, религиозные. Практически все жители страны — и «красные», и «белые», и неопределившиеся были втянуты в криминальный водоворот либо в качестве преступников (соучастников), либо жертв преступлений. Прямыми и косвенными ее жертвами (потерпевшими) стали от трети до половины населения страны. Это не очень точная экспертная оценка криминальных событий. Ибо какого-либо учета жертв классовой борьбы не велось ни «белыми», ни «красными». Не было не только учета преступлений, но и их законодательного определения. Революционная расправа масс и создание репрессивных органов опережали законодательную криминализацию общественно опасного поведения. Эти формы наделялись беспредельными дискреционными полномочиями и действовали на основе революционного правосознания. Первый ведомственный акт НКЮ «Руководящие начала по уголовному праву РСФСР» появился только в декабре 1919г. Первые уголовные кодексы РСФСР и некоторых других союзных республик были приняты лишь в 1922 г. Уголовное законодательство обновлялось в 1926—1928 и 1958—1962 гг. В промежутках между этими датами шел непрерывный процесс изменения и дополнения уголовного законодательства. Учет преступлений, коррелируя с уголовным законодательством и практикой его применения, имел свои идеологические задачи и статистические особенности. С 1918-1919 гг. в РСФСР, а с 1922-1924 гг. в СССР учитывались уголовные дела, а затем осужденные. С этого времени было издано шесть работ, охватывающих 5-летний период по СССР и 8-летний — по РСФСР.

Сведения о судимости за 1924 г. можно принять за начальную базу. По учетным данным в этом году в СССР было осуждено 1 915 900 человек, или около 1354 человека на 100 тыс. населения. В РСФСР, где учет судимости формально существовал с 1918 г. (и есть основания полагать, был несколько полнее), в 1924 г. коэффициент судимости составил 2910 человек на 100 тыс. населения (см.: Статистика осужденных в РСФСР за 1926 г. М… 1928). Если признать российский показатель 1924 г. более объективным для всего Союза и соотнести его с уровнем судимости 1990 г., когда последний раз были собраны эти сведения в федеральном объеме, то мы увидим, что судимость в СССР в расчете на 100 тыс. населения за анализируемые 66 лет снизилась более чем в 10 раз. Однако такой оптимистический вывод лежит скорее всего в области криминологических фантазий, чем реалий. Дело в том, что статистические данные плохо сопоставимы по уголовно-правовому, судебно-практическому и статистическому содержанию. Более того, они обходят стороной самые драматические периоды криминальной действительности в 1929-1934, 1937-1938, 1941-1945, 1956-1991 гг.

Интересна традиция воров делать себе на груди татуировки с Лениным и Сталиным. Делалось это, понятно, не от большой любви к вождям, а согласно легенде, что какого-то приговорённого к расстрелу вора не стали расстреливать, так как не рискнули стрелять в такие изображения. И несмотря на то, что расстрел отделением солдат из винтовок в грудь давно был заменён на выстрел из пистолета в затылок — такие наколки продолжали делать как дань традиции. Их до сих пор, хоть уже и крайне редко, можно встретить у старых уголовников советской школы, подражавших своим старшим «коллегам».

В двадцатые и ранние тридцатые годы власть пыталась использовать воров как силу против более серьёзных преступников в местах лишения свободы. Троцкисты, прозападные либерасты, нацисты с окраин страны (те же укры, к слову), отморозки, вкусившие крови в Гражданскую и прочие тоже были склонны к объединению и представляли опасность даже в тюрьме. Поэтому власти сделали ставку на воров как независимую, не прозападную, силу и дали им определённые привилегии. Как выяснилось позже, это было ошибкой. Воры быстро набрали силу, в тюрьме стали чувствовать себя не менее комфортно чем на свободе и как следствие — перестали бояться суда и срока, что вызвало увеличение количества преступлений.

Не углубляясь в суть проблемы и условно принимая тенденции судимости за тенденции преступности, можно сделать единственный вывод: социалистический режим за эти годы продемонстрировал свою сущностную способность успешно бороться с "пережиточной" преступностью. И этот вывод вроде бы подкреплялся статистически. Скажу больше: анализируя судимость за уголовные преступления в отрыве от "политических", "трудовых", "военных" осужденных и административно репрессированных, в отрыве от тенденций тотального контроля за поведением и деятельностью людей, можно назвать сокращение судимости по уголовным делам объективным статистическим фактом. Советский народ, жестко схваченный в ежовые рукавицы, посаженный в лагеря и беспощадно уничтожаемый, действительно все меньше и меньше совершал уголовных деяний.

Исходя из логически стройной теории "чистого" социализма, якобы последовательно и закономерно освобождающегося от различных форм социальной патологии, в том числе преступности, вышеназванные тенденции рассматривались лишь в позитивном плане. Здесь очень кстати оказалось и ленинское высказывание об "отмирании" эксцессов, состоящих в нарушении правил общежития, с устранением коренных социальных причин, эксплуатации, нужды и нищеты масс. А если учесть, что и марксистско-ленинская философия, и политическая экономия, и надуманный эклектичный научный коммунизм неустанно вещали о ликвидации в нашей стране эксплуатации, нужды и нищеты, то вопрос о социальной базе преступности, а следовательно, и о ней самой решался почти автоматически. Не случайно искоренение преступности стало программной задачей КПСС.

В этих условиях основными закономерностями развития преступности в нашей стране считались (о чем, к сожалению, писал и автор) ее постепенное сокращение, снижение общественной опасности совершаемых преступлений, последовательное изжитие многих видов преступного поведения и других опасных форм преступной деятельности. Расхождения таких выводов с криминологическими реалиями послевоенного времени объяснялись противоречивостью тенденций преступности, ее волнообразным течением, временными обострениями социальных противоречий и т.д. Тезис же о стратегически закономерном сокращении преступности оставался до последних лет власти КПСС неколебимым, хотя никаких объективных данных в постсталинский период для таких выводов, как мы увидим ниже, не было.

Преступность в годы ВОВ
Великая Отечественная Война дала новый толчок преступности в тылу. Отсутствие сильной власти (почти все, кто эту власть представлял, ушли на фронт), голод и отчаяние толкали некоторых людей на преступления. Многие эвакуировались при наступлении фашистов, у них не было постоянного жилья, работы, надо было чем-то питаться и кормить детей. Многие подростки остались без отцов. И случалось так, что находили выход в преступной деятельности. Преступления были на первый взгляд смешные по сегодняшним меркам: воровали продукты, сдёргивали с верёвок вывешенную на просушку одежду. Но на самом деле это было совсем не смешно, так как для обокраденного могло означать смерть от голода или холода. И иногда обокраденный, чтобы выжить и не дать погибнуть детям, тоже шёл воровать. Актуальной стала воровская поговорка: «Подохни ты сегодня, а я завтра!»

Правда, глядя на те годы из мирного времени, можно удивляться, как мало на самом деле совершалось преступлений с учётом суровости тех условий. Русские люди в большинстве своём всё-таки старались выживать честно. Но несмотря на это, ряды преступного мира пополнялись.

А что же верхушка этого мира — воры? Были ли они патриотами? Отчасти можно сказать, что и были, потому что многие воры сами просились на фронт. С другой стороны, тяжёлые условия жизни в лагерях военного времени вынуждали искать хоть какую-то лазейку на свободу. На фронте можно получше поесть по сравнению с лагерем, больше свободы и свежего воздуха, и нужно не столько работать, сколько воевать и рисковать жизнью. А рисковать жизнью для вора дело привычное. Государство это учло, тем более, что каждый солдат был ценен. Матёрый вор, не боящийся смерти и плена (тюрьмы), привыкший терпеть лишения, способный не моргнув глазом убить человека, мог быть более эффективным солдатом, чем простой деревенский парень, только что закончивший школу. Поэтому многих воров стали брать на фронт, идя навстречу их просьбам. Особенно много воров воевало в армии Рокоссовского.

Общее число осужденных в СССР и РСФСР в 1922-1960 годах, тысяч
С военной точки зрения, государство не прогадало. Воры очень часто показывали себя храбрыми солдатами, совершали подвиги, получали ордена и медали. С другой стороны, они плохо соблюдали воинскую дисциплину, часто попадались на мародёрстве, жестоко пытали пленных фашистов (последнее, впрочем, минус спорный, с учётом опять же суровости той войны). Война не исправила воров, а больше ожесточила. Не сделала их друзьями Советской власти, а только временными союзниками, на время совпадения интересов. Гитлер ведь планировал после захвата СССР уничтожить всех уголовников, как мешающих порядку Рейха, да и на оккупированных территориях немцы за кражу расстреливали на месте. Поэтому в том, чтобы прогнать фашистов, воры были заинтересованы не меньше, чем законопослушные граждане.

Но после войны они снова взялись за старое, и начали возвращаться в родные тюрьмы и лагеря. Были, конечно, единичные случаи полностью исправившихся воров, но это были редкие исключения из общего правила. Основная же масса возвращалась на родные нары, чувствуя себя героями, предвкушая радостную встречу с товарищами, просидевшими войну в тюрьме. Воевавшие воры воспринимали свои военные подвиги сродни воровским приключениям и думали, что поднимут ими свой авторитет в воровском мире. А там…

-Ты был на войне? Ты сотрудничал с властью, носил погоны? Воевал вместе с теми, кто нас охраняет? Значит, ты — сука, ты предал воровской мир и должен быть наказан по нашему закону! Ты должен был умереть, но не брать винтовку из рук власти!

Все воевавшие воры были объявлены «суками», но не примирились с этим. Среди них было очень много сильных, умных и авторитетных людей. И воровской мир раскололся на два примерно равных по силе и возможностям лагеря. Началась так называемая «сучья война».


Судимость в СССР во время Великой Отечественной войны

 
1941 1942 1943 1944 1945
Осужденные общими судами 862970 837141 771675 867465 823347
Осужденные военными трибуналами 272070 763125 816987 639865 444658
Осужденные по указам военного времени 1153323 1501052 943140 1095130 1073758
Всего осуждено 2288363 3101318 2531802 2602460 2341763
Всего на 100 тысяч населения* 1210 1683 1414 1487 1373

* При подсчете коэффициента судимости во время войны автором использовались расчетные данные о населении. В 1940 году на территории СССР проживало 194077 тыс. человек, а в 1946 году (с учетом родившихся) — 170400 тыс. человек, т.е. на 23677 тыс. человек меньше (или на 12,2%). Среднегодовой темп снижения численности населения за счет человеческих потерь составил 2,55%. Он и был положен в основу расчета возможной численности населения за годы войны в тылу и на фронте.
К слову сказать, первый раскол в воровском мире произошёл ещё в 1939 году, после раздела Польши, когда с присоединённых к СССР территорий в лагеря хлынули так называемые «польские воры». У них были другие законы, они не считали чем-то плохим сотрудничество с администрацией, могли иметь собственность — и при этом тоже претендовали на воровские привилегии. Их было много, и уничтожить их физически советские «законники» были не в состоянии. Поэтому велись переговоры, вспыхивали локальные конфликты и заключались перемирия… И не успел воровской мир переварить «польских воров», как в лагеря хлынули закалённые войной «суки».

Воевавшие воры создали свой, новый, воровской закон. В частности, они разрешили себе иметь огнестрельное оружие и пользоваться им — довоенным ворам это было нельзя. Кроме того, увеличились сроки за кражи сначала государственной, а потом и частной собственности и за любую кражу стало можно получить 20 лет. Поэтому обязательный для довоенного вора порядок — садиться в тюрьму каждые 5 лет — потерял смысл. Каждые пять лет можно садиться на год-два, но никак не на двадцать.

Государство же в свою очередь после войны начало бескомпромиссную борьбу с организованной преступностью. Начал это маршал Жуков, отстрелявший в 1946 году Одессе кучу уличных грабителей и сделавший Одессу на много лет одним из самых спокойных городов СССР. Потом за профессиональную преступность взяллись по всей стране — менее грубыми, но не менее эффективными методами. И в первую очередь было решено уничтожить воров в законе как класс. «Сучья война» оказалась как нельзя кстати, власть манипулировала ворами, поддерживая то одну, то другую сторону, и они азартно резали друг друга тысячами. Когда же эта резня пошла на спад, оставшихся воров продолжили истреблять различными способами. В частности, использовались так называемые подписки. Вора в законе вынуждали дать подписку о том, что он отказывается от совершения преступлений. Отказавшихся дать подписку расстреливали, как особо опасных, неисправимых преступников. Давший подписку автоматически становился «сукой» и вскоре погибал от рук своих же.Был ещё третий вариант — подписку дать, но написать в ней, что НЕ отказываешься от совершения преступлений. Такой вор не подлежал казни по воровскому закону, но авторитет всё-таки терял (подписал бумажку властям — уже посотрудничал). Таких воров отправляли в знаменитую тюрьму «Белый Лебедь», о которой до сих пор ходят мрачные легенды про те времена. Жили там недолго. Тюрьма, кстати, функционирует и сейчас, сидят там приговорённые к пожизненному заключению, так что вряд ли сегодня там сильно лучше.

Как наказывали в СССР
При анализе тенденций судимости нельзя обойти динамику различных видов уголовных наказаний. Она своеобразно коррелирует с динамикой преступности и судимости, реакцией правосудия на те или иные установки уголовной политики.

Позитивная тенденция, которая проявилась в советское время, — это постепенное (хотя и неровное) снижение в структуре уголовных наказаний удельного веса лишения свободы. В 1961 году к лишению свободы приговаривалось 60,4% осужденных. Несколько лет его доля снижалось, но директивное усиление борьбы с преступностью в середине 60-х годов сказалось на росте доли этого строгого наказания: в 1969 году она составила 66,5%. Увеличение числа осужденных к лишению свободы потребовало существенного расширения мест в ИТК, ибо уже в 1967 году в них находилось 57200 человек сверх лимита мест для заключенных.

На фоне роста преступности ни последующее снижение доли лишения свободы, ни изобретение новых видов наказаний, ни ежегодные условные освобождения больших партий заключенных и направление их на принудительный труд так и не обеспечили растущее число лишенных свободы необходимым количеством мест. Это было практически значимым фактором, сдерживающим рост удельного веса лишения свободы. Гуманистические тенденции в исправительной политике усилились во время перестройки. К 1987 году лишение свободы снизилось до 33,7%, но начавшийся рост преступности повысил его в 1990 году до 36,2%. В итоге доля лишения свободы за 30 лет (1961-1990) снизилась почти вдвое, а общее число осужденных к лишению свободы за эти 30 лет составило свыше 14 млн. человек.
Высокий удельный вес лишения свободы в структуре уголовных наказаний в СССР и переполненность мест лишения свободы требовали расширения других видов уголовного наказания, которые могли быть альтернативой лишению свободы. К ним относятся исправительные работы без лишения свободы, условное осуждение к лишению свободы, условное осуждение с обязательным привлечением к труду, штраф, отсрочка исполнения приговора и др.

Число лиц, приговоренных к исправительным работам без лишения свободы, колебалось в пределах 150-200 тысяч человек в год. Доля их в структуре осужденных находилась в тесной, но обратной связи с удельным весом лишения свободы. Снижение последнего сопровождалось ростом доли исправительных работ. При среднем показателе 19,5% в 1961 году она увеличилась до 25,8% в 1988 году (пик) и 22% в 1990 году.

Удельный вес условного осуждения к лишению свободы за все эти годы стихийно колебался в пределах 6-9% без каких-либо особых закономерностей. Лишь в 1964-1965 годах, когда государство пыталось опереться на помощь общественности в борьбе с преступностью, он превысил 13%. В 1970 году было введено условное осуждение с обязательным привлечением к труду, доля которого в некоторые годы достигала тоже 13%. Если сложить оба вида условного осуждения, то нетрудно увидеть, что динамика их общего удельного веса изменялась примерно по той же "траектории", что и исправительные работы.

В 1977 году была введена отсрочка исполнения приговора, ее применение постоянно росло. Общее число осужденных, к которым была применена эта мера, в 1990 году составило 111,4 тысячи, а удельный вес в некоторые годы достигал 14%.

В советской юридической литературе существовало мнение, что осуждение к уплате штрафа как альтернатива лишению свободы несправедливо, так как богатый откупится, а бедный пойдет в тюрьму. Поэтому доля штрафа в структуре уголовных наказаний в СССР всегда была относительно малой. Ее средний показатель за последние 30 лет составляет 7,4%. В 1982 году был расширен перечень статей УК РСФСР, в санкции которых был введен штраф. Применение штрафа в связи с этим несколько возросло. В 1987 году доля его увеличилась до 17%, а абсолютное число — до 195 тысяч.

Краткий анализ структурных и динамических сдвигов в применении различных видов наказания показывает, что интенсивный рост преступности, числа осужденных и заключенных, который становится постоянным с середины 60-х годов, подталкивал к поиску и расширению альтернативных мер уголовного наказания. Это согласовывалось и с гуманистическими тенденциями. Однако их практическая реализация в значительной мере была вынужденной, тогда как в европейских странах сокращение доли применения лишения свободы стало одной из важных стратегий.

Тюремное население Совка
Перед амнистией в системе МВД СССР находилось 1463 ИТК и лагерных подразделений, 147 обычных и 11 особых лагерей. В них содержалось 2043040 мужчин (82,3%) и 439153 женщины (17,7%), а всего 2482193 человека. Осужденных на срок до 3 лет — 227397 человек (9,2%), от 3 до 10 — 1497286 (60,3%), от 10 до 20 — 569409 (22,9%) и свыше 20 лет — 188101 человек (7,6%). В 28 трудовых колониях для несовершеннолетних было 26387 человек (25887 мальчиков и 500 девочек).

После амнистии в 1954-1955 годах абсолютное число заключенных в стране сократилось практически вдвое, и этот уровень с небольшими отклонениями удерживался до 1970 года, тогда как коэффициент в расчете на население в связи с его ростом уменьшался.

К 1986 году число заключенных вновь удвоилось и составило 2356933 человека, или 846 заключенных на 100 тысяч населения. Во время перестройки, несмотря на рост преступности, снижалось не только число выявленных правонарушителей и осужденных к лишению свободы, но и число заключенных. В 1991 году число заключенных в СССР, находящихся в ИТК, ВТК, тюрьмах, следственных изоляторах, ЛТП, ВТП, ЛВП, а также под надзором спецкомендатур в местах принудительного привлечения к труду16, составило 433,8 субъекта на 100 тысяч населения, а в абсолютных показателях — 1254247 человек, т.е. она вновь вернулась к уровню 1936 и 1970 годов, хотя преступность в последний год существования СССР была в 3-4 раза выше, чем в 30-е или 70-е годы. Это свидетельствовало о ножницах между кривыми динамики преступности и призонерсти.

С ослаблением тотального контроля за деятельностью и поведением людей во второй половине 50-х годов уголовная преступность в СССР начала изменяться не по «нашим», а по общемировым законам, открытым еще К. Марксом, т.е. стала расти быстрее, чем численность населения. Эта тенденция установилась не сразу. Первые реальные попытки разрушения тоталитаризма появились в 1956 г. после XX съезда КПСС, когда был подвергнут критике культ личности Сталина, а также после польских (познанских) волнений и особенно после венгерского восстания. Если принять за базу 1956 г., год первой попытки разрушения сталинизма, то в 1957 г. преступность возросла на 16,9%, в 1958 г. — на 29,9%. Закономерный в те годы рост преступности увеличился в результате широкой и недифференцированной амнистии уголовных преступников от 27 марта 1953 г., большинство из которых в последующие годы вновь оказались в местах лишения свободы.

Принятие Основ уголовного законодательства в 1958 г., предопределивших некоторую гуманизацию и сужение сферы действия уголовного закона, привело к сокращению учтенной преступности в 1959 г. на 30,2%. Принятие же новых республиканских кодексов в 1960—1962 гг. сопровождалось адапционными синдромом (отсутствие следственно-судебной практики по новому законодательству, перегибы в исполнении новых законов, недостаточная осведомленность граждан о новых запретах), который привел к росту преступности в 1960 г. на 5,9%, а в 1961 — на 34,7%. В 1962 г. положение не изменилось, но судебная практика стала корректироваться, на что существенно повлиял курс партии на искоренение преступности, провозглашенный в Программе КПСС 1961 г.

Руководители правоохранительных органов должны были каждодневно доказывать свою способность «управлять» процессом искоренения преступности. Декларация о гуманизации уголовного правосудия широко использовалась для подтверждения этой задачи. Опора на общественность в борьбе с преступностью привела руководство страны к мысли об отмирании уголовной юстиции, перепроизводстве юристов, сокращении их подготовки и к другим ошибочным выводам. Но объективные тенденции преступности в условиях снижения тотального контроля в период хрущевской оттепели развивались по своим законам. Реальный общественный порядок ухудшался, хотя статистика свидетельствовала о другом. В 1965 г. было учтено 751 801 преступление. Эти показатели были самыми низкими за время действия уголовного законодательства 60-х годов. Коэффициент преступности составил 328, а судимости — 249 на 100 тыс. жителей.

Расхождение провозглашенного курса на искоренение преступности с помощью общественности и реальной криминологической обстановкой в стране в 1966 г. стало очевидным и для руководства страны.
23 июля 1966 г. ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление «О мерах по усилению борьбы с преступностью», за которым последовало изменение уголовного законодательства и внесение коррективов в уголовную политику. В 1966 г. учтенная преступность возросла на 18,1%. С этого года, года первого усиления уголовной ответственности, преступность стала интенсивно расти. В связи с этим только ЦК КПСС принял более 15 открытых и закрытых постановлений, направленных на усиление борьбы с преступностью и ее снижение, а в уголовные законы практически непрерывно вносились изменения и дополнения в тех же целях. Однако положение дел не только не улучшалось, а последовательно и закономерно ухудшалось.

Разрушение сталинского режима, который удерживал народ в страхе, некоторые признаки свободы и волюнтаризм в решении социально-экономических и криминологических проблем во времена Хрущева и особенно генерализованное разложение общественных, в том числе и правовых, отношений в брежневский застойный период, несмотря на постоянные призывы властей к сокращению преступности и возврат к некоторым сталинским методам социального контроля, был тем фоном, на котором регистрировался интенсивный рост преступности. С вынужденной либерализацией тоталитаризма иссякали и все криминологические преимущества социализма.
В итоге статистическая картина преступности оказалась следующей: если в 1956 г. было зарегистрировано 579 116 преступлений или 292,6 деяний на 100 тыс. населения, то в 1991 г., когда СССР фактически и юридически перестал существовать, учтенная преступность по абсолютным показателям возросла до 557,0%, впервые достигнув 3 223 147 преступлений, а по относительным — до 381%, или 1114,9 преступлений на 100 тыс. всего населения бывшего СССР. Среднегодовые темпы прироста преступности за эти 35 лет равнялись 5,03%, а населения — 1,1%, т.е. рост преступности обгонял рост населения в 4,6 раза. Темпы прироста преступности в зависимости от объективных и субъективных условий существенно колебались, достигнув в 1989 г. +31,8%. Аналогичные «взлеты» преступности наблюдались в 1958 г. (+29,9%), 1961 г. (+34,7%), 1966 г. (+18,1%) и в 1983 г. (+21,7%).
Зарегистрированная преступность в России с начала перестройки и до распада СССР изменялась по тем же законам, как и в Союзе в целом, т.е. интенсивно росла. После образования Российской Федерации (1991 г.) этот рост продолжался до 1994 г. Затем в динамике учтенной преступности появились колебания с преимущественным ее снижением. И это было связано не столько с реальным улучшением криминологической обстановки в стране, сколько с неспособностью правоохранительных органов контролировать преступность и с манипуляцией учетом преступных проявлений, в результате чего интенсивно росла латентная преступность. Среднегодовой прирост населения в России за эти годы составил всего 0,2%, а учтенной преступности — 4,5%, в том числе в расчете на 100 тыс. населения — 4,25%. Таким образом, среднегодовой прирост преступности за эти годы в 22,5 раза превышал среднегодовой прирост населения. Реальный прирост преступности был многократно выше.Таким образом, статистические сведения об общем уровне зарегистрированной преступности в СССР и его динамике за предыдущие годы требуют глубокого качественного анализа и весьма критической оценки. Ясно одно, что показатели преступности, будучи исторически конкретными, коррелируемыми с динамикой политических, социально-экономических процессов, с изменениями уголовной политики, уголовного законодательства и следственно-судебной практики, с объективными и субъективными возможностями правоохранительных органов, очень неполно отражают реальную криминологическую обстановку. Однако при всей своей неполноте, относительности и даже искаженности они являются более или менее репрезентативными. Поэтому годовые уровни учтенной преступности, неполно отражая криминологическую реальность, взятые за много лет, более или менее адекватно передают ее основные тенденции, тенденции роста преступлений и повышения их общественной опасности.

Одной из эффективных форм контроля является контроль коммунистический тотальный. Его нельзя упрощать. Он включал в себя ряд составляющих:
• экономическую — полную зависимость человека от единственного работодателя — государства, а фактически от господствующей номенклатуры;
• правовую — заключающуюся в примате прав государства над правами личности;
• организационную — вытекающую из демократического централизма, где слово «демократический» было «фасадным», а «централизм» — сущностным;
• идеологическую — подавление инакомыслия;
• социально-психологическую — доминирование пропартийного общественного мнения;
• оперативную — тайная и явная государственная слежка за поведением и деятельностью людей;
• репрессивную составляющую, которая венчала и интегрировала контроль в целом. Она была последней, но не единственной инстанцией, удерживающей народ в страхе перед нарушениями государственных предписаний.

Краткий перечень основных составляющих сталинского контроля за поведением и деятельностью людей показывает, что такой контроль действительно был всеохватывающим и всеобъемлющим, т.е. тотальным. С криминологической точки зрения такой контроль можно признать эффективным и криминальным одновременно. Удерживая на относительно низком уровне уголовную преступность, тотальный контроль не искоренял ее, а «переплавлял» в преступность властей против своего народа. Поэтому общая результирующая преступности в тоталитарных режимах (коммунистических, фашистских, религиозно-фундаменталистских и др.) объективно вряд ли может быть ниже преступности в демократических странах.

Использованные источники: xres.ru, demoscope.ru, anti-troll.ru
 

Похожие статьи:

ПолитикаОсновные беда России отнюдь не дураки и не плохие дороги

Вторая мировая войнаЖизнь и подвиг Евгения Преображенского

Русское делоЯ горжусь тем, что я русский

Русское делоА нас Рать

Наука и технологииРусский прорыв в технотронное будущее

Magyar Szabad

рейтинг

0

просмотров

1701

комментариев

0
закладки

Комментарии