Яркий яд. Часть вторая: швейнфуртская зелень

Яркий яд. Часть вторая: швейнфуртская зелень

Желание максимально использовать новое изобретение, не дожидаясь, пока его свойства будут хоть мало-мальски изучены, существовало во все времена. И неважно, что природа этого изобретения плохо совместима со здоровьем человека: куда важнее были возможные барыши, которые владелец патента получал с каждого применения нового продукта. Эти строки можно с равной долей вероятности адресовать любой сфере, начиная от пищевой промышленности и заканчивая химической отраслью. 

Последняя так и вовсе настоящий рассадник разного рода продукции, чье влияние на наш организм абсолютно не изучено. То, что не проявляется на уровне лабораторных испытаний, может “вылезти” и в следующем поколении, и через одно, и через несколько. Не угадать. И эта ситуация сохраняется даже сейчас, в условиях, когда явные опасности стремятся выделить сразу же, и стараются их предотвратить. Ну, или хотя бы предупредить о них будущего пользователя, мол, собираешься кататься — будь готов и саночки возить, и к прочим вытекающим последствиям.

Дивный зеленый цвет

Но в XVIII веке никто никого ни о чем не предупреждал. Риски выясняли уже в процессе пользования новинки, и зачастую они были слишком велики, чтобы допускать ее применение. Но увы — догадаться, что у тебя болит голова из-за нового платья, на которое ты облизывалась в течение полугода, пока не накопила денег на покупку, было слишком сложно. Или новые обои — ремонт планировался несколько лет, убита куча средств и сил, и что — переклеивать, менять на другие? А голова — ну, что голова. Поболит и перестанет.

Видимо, именно так рассуждали в Европе, когда на рынке появились яркие, невероятно стойкие и дающие шикарный на то время результат краски — зелень Шееле и парижская, она же швейнфуртская, зелень. Натуральные пигменты не шли ни в какое сравнение с этими синтетическими красотками: на фоне новинок они казались бледными тенями, не обладающими абсолютно никакой привлекательностью. Естественно, зелень — и одну, и вторую — начали активно применять везде, где только можно, даром что в пищевую промышленность не включили. Но и без продуктов область применения была достаточно обширна: это и текстиль, и обои, и украшения, и даже производство мыла. Пострадала также самая незащищенная часть населения — дети, так как синтетические красители использовались для создания игрушек.

Можно сколь угодно спорить на тему того, что сейчас очень много синтетических красителей, и ничего — никто не отравился. Согласна. Только синтетика бывает разной, и обе зелени — что Шееле, что парижская — содержали вещество, крайне негативно влияющее на здоровье. Соединение мышьяка и меди — вот, что это были за краски.

Швейнфуртская зелень применялась (и в ряде стран продолжает применяться) в качестве одного из основных пигментов при создании масляных и акварельных красок. Почему-то вспоминается собственное детство, когда в ходу была “медовая акварель” — облизать кисточку с остатками сладковатой краски было обычным делом. Пока готовила статью, невольно пришла мысль — а что было бы, если бы в той акварели был данный пигмент? Хорошо то, что хорошо заканчивается, в том числе и облизывание кисточки. Более яркий зеленый цвет, чем у прочих пигментов, делал “парижанку” крайне популярной, а высокая устойчивость к атмосферным воздействиям открывала обширную область для применения. Да, она растворяется в кислотах и аммиаке, но кто в здравом уме будет стирать одежду в кислоте, или обрабатывать игрушку подобным раствором? Никто. Поэтому стойкость краски не подвергалась сомнениям, а о ее ядовитости толком и не задумывались. Помните елочные свечки, которыми полагалось украшать деревце и зажигать их для создания праздничной атмосферы? Их тоже красили этой зеленью, что практически в 100% случаев приводило к тяжелейшим отравлениям. Чесночный запах, который возникал при горении таких свечей, видимо, никого не смущал — а ведь именно он свидетельствует о присутствии мышьяка.

А теперь представьте масштабы, не побоюсь этого слова, катастрофы. С пигментом, 50% которого относятся на долю мышьяковистой кислоты и еще 30% на окиси меди, регулярно контактировали люди всех возрастов. Если вспомнить литературу или воспоминания жителей XVIII века, то на ум приходит регулярное упоминание сырых и затхлых помещений, которые было сложно проветрить и просушить. Так вот швейнфуртская зелень, а с ней — и зелень Шееле, которая очень схожа по своим свойствам с товаркой, весьма неустойчива во влажном помещении. Сырое помещение действует как некий катализатор, под воздействием которого выделяется летучее мышьяковистое соединение, а оно, в свою очередь, влечет за собой целый сонм тяжелых болезней, начиная от нарушения функционирования клеток, а в больших дозах вызывает развитие раковых клеток и болезней сердца.

Участившиеся отравления на фабриках по производству парижской зелени вынудили химиков и врачей искать причины этих эпидемий. Нашли только в 1822 году. Запретили в большинстве развитых стран, и теперь сложно найти какой-то предмет обихода, рулон обоев или игрушку, окрашенную этим пигментом, да и производство краски изрядно сократилось. Только вот пигмент по-прежнему применяется для необрастающей окраски морских судов, а также как один из компонентов пиротехнических составов. Под названием “парижская зелень” он знаком садоводам: область применения пигмента плавно перетекла из красок в инсектициды и фунгициды для обработки плодовых деревьев. Сейчас он считается одним из самых токсичных препаратов для избавления от крыс, мышей и насекомых-вредителей.

Что касается зелени Шееле, то она практически идентична швейнфуртской. Пигмент также не используется в наше время — слишком токсичен, в качестве инсектицида — за милую душу. А еще Шееле входит в состав гомеопатического препарата Cuprum arsenicosum, то бишь — мышьяковистой меди. Знаете, для лечения чего ее рекомендуют гомеопаты? В составе комбинированной терапии, как симптоматическое средство при заболеваниях и состояниях:

  • состояние истощения нервной системы, сопровождающееся головокружениями и головными болями;
  • эпилептические или истерические судороги;
  • диабетические ангиопатии;
  • трофические язвы;
  • гангрена конечностей;
  • боль в желудке;
  • гастроэнтероколит;
  • дизентерия;
  • спазмы дыхательных путей;
  • хронический бронхит;
  • эмфизема;
  • стенокардия;
  • эндартерииты.

Я ни разу не медик, но на мой скромный взгляд Шееле может только вызвать все эти болезни, но никак не способствовать их излечению. Впрочем, как сказал Парацельс, всякое лекарство есть яд, и всякий яд — лекарство, разницу определяет лишь доза. Есть интересная теория, согласно которой Наполеон Бонапарт умер вовсе не от рака желудка, а именно от отравления мышьяком — в волосах покойного императора была обнаружена концентрация этого препарата, как минимум в два раза превышающая норму. Версия не особо устойчивая, так как содержание мышьяка было непостоянным, и порой менялось даже в течение дня, к тому же Наполеон мог пользоваться порошком для волос, содержащим яд, или даже то, что он дарил своим поклонникам пряди волос, которые, согласно моде тех лет, хранили все в том же порошке. Словом, всяких “если” очень много, но версия о том, что комната Наполеона на острове Святой Елены была оклеена обоями, окрашенными пресловутой швейнфуртской зеленью, все же имеет место.

Рейтинг
последние 5

Велена

рейтинг

+2

просмотров

556

комментариев

8
закладки

Комментарии